Семён Афанасьев – Игра без правил (страница 25)

- А третий кто? – упорно спросил Макс и хлопнул себя по лбу: - да я и сам посмотреть могу!

- Некто Юрис Калныньш, - сказал Лейбер, - игрок почти без рейтинга. Не знаю, кто он такой.

- Художник и механик, взорвавший свою жену вместе с ее любовником, - сказал я.

- У него есть какое-нибудь серьезное прошлое?

- Два года в армии механиком-водителем. В наших реалиях малополезно, но знающие его люди отмечали хорошую дисциплину, исполнительность и отсутствие личной инициативы. Рискну предположить, что Сорель взял его себе в помощники как раз из-за того, что Калныньш имеет понятие о дисциплине и субординации и умеет исполнять приказы. Или, может быть, это Пореченков. Калныньш владеет и русским, и французским, так что может быть помощником как первого, так и второго.

- Или обоих сразу, - предположила Ильза, - они его взяли как раз потому, что он понимает их обоих.

- Не исключено. Но в любом случае, Калныньш в самом низу табели о рангах, за него дадут аккурат ту самую тысячу как за ТОП-1, своего рейтинга у него практически нет, это выживальщик, а не активный игрок.

- Получается семь, - задумчиво подбил сумму Макс.

- Если бы у тебя было три тысячи – ты мог бы рискнуть. Но лично мой прогноз такой: все трое вместе они наружу больше не высунутся никогда.

- Почему?

- Пореченков среднего ума человек, а вот Сорель – все-таки спецназ, он должен просчитать риски. На Острове прямо сейчас четыре одиночки с рейтингом около трех тысяч. Все четверо – очень опасные игроки. Один охотится ловушками. Второй – чемпион Техаса по скоростной стрельбе. Ну, как ковбои в вестернах. Еще двое – один просто хороший охотник, умеющий читать и заметать следы, второй – охотник с луком, тот еще выпендрежник. И есть еще один лучник – намного опаснее первого, но у него только полторы тысячи очков, то есть, для него троица дисквалифицированных – не джекпот. Все они по совокупности параметров не так опасны, как тот же Сорель, но представляют угрозу даже для него, дополнительно умноженную в десять раз по причине его дисквалификации. Они могут отважиться, потому что на одной чаше весов – смертельный риск, а на другой – свобода, миллион долларов и всемирная известность.

Блекджек вздохнул:

- Как жаль, что среди «апачей» нет никого с тремя тысячами…

- Кому как, - сухо ответил я. – Если кто-то убьет всех троих за раз и наберет десять тысяч – будет очень грустно, потому что я уже не смогу стать первым победителем Игры.

Когда мы начали расходиться, Ильза наклонилась к моему уху и прошептала:

- Прямо сейчас я иду купаться.

Мой прогноз снова сбылся: с момента дисквалификации прошло четыре дня, и больше никто из троих ни разу не показался на карте. Сидят внизу, как прикованные.

За это время я написал простой интерфейс для взломанного ПЦП, а к нему еще программу, которая в автоматическом режиме перебирает все возможные сетевые адреса и подключает к ним сниффер для сканирования исходящих пакетов. Если тишина – значит, адрес пустой. Если прут десятки мегабайт в секунду – значит, работающая камера.

Также для меня связали нитками большой картонный лист на всю стену хибары, на нем один типчик, художник в прошлом, нарисовал карту Острова, и на этот стенд я стал наносить номера, обозначающие найденные мною камеры. Правда, дело пошло очень туго, и пока что на этой схеме едва ли пять процентов найденных камер: координаты камеры можно определить только в том случае, если в поле зрения ее находится что-то приметное с точно известными координатами.

- У меня есть идея, - сказал по этому поводу Лейбер. – Если бы всю эту систему делал я – камеры имели бы адреса в строгом порядке. Я не уверен на сто процентов, но если, предположим, все камеры были установлены за один раз…

- То раздача адресов подчинялась бы единому шаблону, да?

- Именно. Допустим, слева направо и сверху вниз, или по спирали от центра, или еще как-нибудь. В этом случае, зная адреса и координаты некоторых камер, можно было бы размотать всю схему, и тогда мы знали бы как минимум порядок камер. Правда, это все равно мало что нам дает без практической проверки с подходом к камере.

- На самом деле, камеры разделены на сектора, каждый со своим хабом. Хабы – это вышки в океане за пределами периметра, установленные на платформах. Собственно, если ты выйдешь на берег у лагеря – увидишь вдали огонек одной из них. Таким образом, я предполагаю, что схема секторов будет похожа на разрезанную пиццу. Но внутри секторов система очень даже может быть. А вот без подхода к камерам мы обойдемся. Смотри, всякий участок Острова просматривается минимум с двух камер, а самые потенциально интересные места – с трех и более, обычно перекрестно. Если мы получаем снимки со всех камер в один момент времени – мы можем на многих определить их ориентацию в пространстве по теням. Что позволяет нам рассортировать камеры по направлениям. Далее, мы вручную сравниваем снимок с одной камеры со снимками всех камер других направлений, и если видим, что где-то одно и то же место – значит, эти камеры рядом. Далее, когда мы лучше поймем схему – я выработаю дополнительные алгоритмы.

- У твоего плана есть одно слабое место, - сказал Лейбер.

- Дай угадаю… Одномоментные снимки с неизвестно скольких десятков тысяч камер, да?

- Именно. Планшет слишком слаб для того, чтобы отправить запросы и принять данные в таком количестве.

Я ухмыльнулся:

- Разумеется, слаб. Нам нужно больше мощности.

Лейбер хлопнул себя по лбу:

- Я кретин. Распределенная атака! Нам просто надо больше планшетов и сбитых дронов!

- Не совсем. Планшеты слишком слабы для этого, потому получать данные мы будем с хабов. Хаб сам «отложит» для нас по кадру с каждого видеопотока, а мы будем их оттуда брать, насколько потянет железо. Правда, вначале мне придется этот самый хаб взломать и залить туда свой руткит.

Глава 16

В лице программиста-каннибала я нашел неожиданно полезного помощника, которому поручил различные рутинные задачи. Воспользовавшись еще парой бесхозных ПЦП, которые ранее принадлежали «апачу» и самоуверенному канадцу, я соорудил для Лейбера рабочее место, наладив локальную сеть между ними таким образом, что один выполняет роль рабочего компьютера и монитора, а на втором во весь экран клавиатура.

- Это просто гениально, - пробормотал Маркус, когда я вручил ему его новый «комп».

- Согласен, но только наполовину: это просто. Гениально будет, когда я положу нахрен все хабы и отберу суперадминские права у суперадминистратора Корпорации в самой Цитадели.

- В рот мне ноги… Ты действительно собрался это сделать?! Но как?!

- Пока не знаю, - признался я. – Но если бы я имел заранее готовое решение, то и гениальности не было бы. То есть, я даже не уверен, что мне это удастся… Но ты же понимаешь, я не могу не попытаться.

Мои отношения с Ильзой переросли в бурный роман с тайными совместными купаниями в сумерках и последующими развлечениями на теплом песке в укромном местечке между валунами.

- Слушай, Профессор, я немного запуталась, - сказала она как-то раз, когда мы отдыхали от весьма яростной скачки друг на друге. – Вначале ты приходишь и обещаешь поиметь Корпорацию. Потом внезапно выясняется, что ты Корпорации не враг, а даже друг. Переобулся на ходу?

Я в ответ улыбнулся:

- Только что мы с тобой поимели друг друга, и вроде как нам обоим это понравилось, не так ли? Понимаешь, когда я только пришел, надо мною висел дрон, и я должен был говорить то, что понравится зрителям. При этом я и не лукавил особо, просто нужно понимать тонкие нюансы. Начнем с того, что Корпорация и Игра – не суть одно и то же. Игра – это Игра, да, она начата с подачи Корпорации, но ведет ее межгосударственная исполнительная служба. При этом Корпорация абсолютно не против, если я поимею Игру – ей-то какое дело? Да, правила написаны Корпорацией, и они таковы, что победить почти невозможно. Но будь предложенные правила мягче – никто бы не согласился начинать Игру. Кому хочется, чтобы убийцы, осужденные на казнь или пожизненное, возвращались обратно в социум? Никому. Потому запустить Игру было возможно только при условии, что пользу она принесет огромную, в виде колоссальных налогов для бюджета, экономии средств на содержание преступников, зрелищ для народа, а шанс выпустить преступника минимален. Но теперь Корпорация совершенно не против, если кто-то поимеет Игру и выиграет, ей это даже на руку. А насчет поиметь саму Корпорацию – и ее поимею. Но тут дело такое, если она не будет сопротивляться, а послушно примет позу, какую я велю – ей даже понравится… может быть.

На следующий день наша поисковая группа выследила и поймала игрока-одиночку.

Несмотря на то, что он слегка похудел и крепко зарос, я его опознал сразу.

- Сгодится нам? – спросил Блекджек, когда пленника, связанного и с заткнутым ртом, поставили перед нами на колени.

Я покачал головой:

- Это сэр Руперт Рогэн, от чьих дел его благородные предки в гробах вертятся. Охотник, выживальщик, убийца, каннибал, педофил и педераст. В отличие от нашего Маркуса, который тоже вроде как убийца, каннибал и педераст, но высокоморальный, этот типчик – один из гнуснейших индивидуумов на Острове. На его счету минимум сорок семь только доказанных и найденных жертв, все сплошь мальчики не старше двенадцати лет. Самой младшей из жертв и вовсе семь.