Семен Уралов – ПостУкраина. Страна без государства (страница 21)
Идея безгосударственности поддерживается западными сетями влияния и всячески внедряется во внутреннюю политику, потому что так государство открывается для внешнего контроля. Чем меньше собственной государственности, тем больше шансов, что прорастут новые государственные институты, которыми будут управлять извне. Как это произошло в украинском случае, будет рассказано в следующих главах книги.
Если идею безгосударственности поддерживают активная часть общества и «хозяева экономики», то захват практически неизбежен. Политические кризисы, как мы увидим далее, лишь усиливают внешнюю зависимость.
Кризис двоевластия между президентом № 1 и Радой № 1 превратился в кризис многовластия с кабинетом министров, который в лице премьера Кучмы получил права экономического диктатора с неограниченными возможностями на уровне издания декретов, но очень скоро был отправлен в отставку. Иного выхода, кроме перезагрузки власти, не наблюдалось. Идти на силовой вариант президент № 1 явно был не готов, поэтому под угрозой импичмента объявил тотальные перевыборы.
Тысяча девятьсот девяносто четвертый год — ключевой год, когда проявились противоречия, в результате погубившие Украину. Внеочередные выборы зафиксировали региональный раскол общества, который так и не удалось преодолеть до раскола государства. Особняком стоял крымский вопрос, бросавший вызов центральной власти в Киеве: существование внутри унитарной республики еще одной республики — само по себе нонсенс. Крым в составе Украины был вечным напоминанием о ее федеративной сущности, чем не мог не вызывать раздражение у правящих элит в Киеве.
Перед глазами был пример российского кризиса, а также гражданские войны в Молдавии, Грузии, Таджикистане и Армении с Азербайджаном. Напомню, что одновременно с кризисом власти между президентом № 1 Ельциным и Верховным Советом разворачивалась гражданская война в Чечне, где создавалось первое сетевое террористическое государство Ичкерия, которую через территорию Грузии активно вооружал мировой террористический интернационал.
Украина была вполне успешным государством на фоне соседей, поэтому перевыборы 1994 года казались цивилизованным способом выхода из кризиса. Этот процесс идет до сих пор. За неполные 30 лет ни одной политической силе не удалось закрепиться в качестве партии власти хотя бы на два электоральных цикла. С момента рождения государства не было ни одной пятилетки последовательного развития без политических кризисов.
Здесь уместен белорусский пример. Республика Беларусь, учрежденная на руинах БССР, находилась в аналогичной ситуации. В том же 1994 году там состоялись выборы, которые зацементировали политическую систему, действующую по сей день. Можно сказать, что в ней кризисы загоняются внутрь общества с помощью модернизированной советской системы МВД и КГБ, после чего они вырываются наружу в виде митингов и попыток организации майдана. В белорусской политической системе выборы не являются инструментом для проявления социально-политических противоречий, поэтому анализировать их результаты не имеет смысла.
В украинской политической системе выборы, наоборот, превратились в свидетельство разгула вольностей.
На президентских выборах произошел региональный электоральный раскол, который, с одной стороны, дробил политические лагеря, а с другой — облегчал политическим элитам получение голосов и их конвертацию во власть. Например, решение очевидной проблемы русского языка, которому надо было предоставить статус государственного по белорусской схеме — через референдум, откладывалось от выборов к выборам. Всякий раз поднятая на предвыборные знамена, она автоматически определяла политика в тот или иной лагерь.
С электоральной точки зрения общество представляло собой два полюса, голосующих радикально противоположным образом: на одном — Донбасс (Донецкая и Луганская области) и Крым с Севастополем, на другом — Западная Украина (семь небольших областей). Остальные соседние регионы тяготели к этим полюсам, что проявлялось в голосовании за политические партии. Так, на Донбассе в 1990-е годы коммунисты получали подавляющее большинство, в то время как во Львове и Тернополе не могли преодолеть и 5 %-ный барьер. Аналогично обстояли дела с идеологическими оппонентами коммунистов — «Рухом», который на Донбассе не пользовался поддержкой, а во Львовском облсовете был правящей партией. В Раде такая полюсная политическая система приводила к внешнему разнообразию, на президентских выборах — к радикализации и вечному второму туру.
Феномен одно- и двухтуровых президентов подробно разобран в книге «Украинская трагедия. Технологии сведения с ума». Здесь отмечу лишь, что второй тур дает победу и власть, но не снимает накопленные противоречия в обществе: если президент побеждает во втором туре, это значит, что победил не его рейтинг, а проиграл антирейтинг оппонента.
В 1994 году Кучма победил не потому, что был популярнее Кравчука, а потому, что Кравчук был непопулярнее Кучмы. Так и получилось: в первом туре Кравчук набрал 36 % голосов и обогнал Кучму с его 31 %, но второй тур принес Кучме победу с результатом 52 на 45 %. С тех пор на всех украинских выборах президента реализуется единый сценарий: выбор лучшего из зол. Это можно видеть и в дальнейшем — в событиях 1999, 2004, 2010 и 2019 годов.
Голосование на президентских выборах 1994 года (источник: https://www.electoralgeography.com/new/ru/countries/u/ukraine/ukraine-presidential-election-1994.html)
Область
Первый тур
Второй тур
Кравчук
Кучма
Мороз
Лановой
Кучма
Кравчук
Крым
7,49
83,28
1,28
3,39
89,7
8,88
Винницкая
45,33
20,02
15,52
9,85
42,32
54,32
Волынская
69,93
5,54
7,59
10,76
13,96
83,93
Днепропетровская
26,25
43,49
8,73
11,87
67,81
29,72
Донецкая
16,44
54,77
16,62
6,33
79
18,49
Житомирская
47,32
19,99
14,28
10,96
41,56
55,64
Закарпатская