Семен Слепынин – Фарсаны УС № 1-3, 1965 (страница 25)

Я сел снова на камень лицом к океану и, отложив в сторону бинокль, стал думать об Эфери-Рау. Воспроизвести кибернетическими, чисто техническими средствами мысль человека во всем ее величии и богатстве невозможно. В этом я не сомневался. Но можно ли воссоздать поведение человека с таким искусством, чтобы гадать, как я только что гадал, — человек это или фарсан? Нет, по-моему, и это невозможно. Невольно вспомнился “Звездный танец” Аэнны, ее одухотворенные, песенные движения. Никакое кибернетическое подобие че­ловека не способно на такие взлеты вдохновения. И я впервые подумал тогда, до чего совершенно человеческое тело.

Неожиданно наверху сзади послышался шелест кустарника. Я оглянулся Аэнна!.. Она стояла на остроконечном камне и, улыбаясь, балансировала раскинутыми в стороны руками. Взмахнув ими, как птица крыльями, она бесшумно спрыгнула и подошла ко мне.

— О, Тонри, — засмеялась она. — Как это романтично и немного старомодно — назначать свидания на безлюдном берегу.

— Не совсем безлюдном, — возразил я, подавая бинокль — Взгляни налево.

Аэнна взяла бинокль и стала рассматривать пляж. В это время из бурлящих волн выходил на берег Эфери-Pay, победоносно и хвастливо махая поднятыми вверх руками.

— Эфери-Рау! — воскликнула Аэнна и, рассмеявшись, добавила: — Поразительное явление. Как это отец отпустил его.

— Давай сядем на камень, как прошлый раз, — предложил я. — Об этом Эфери-Рау и других помощниках твоего отца я и хочу поговорить.

— А ты откуда их знаешь? — удивленно вскинув брови и усаживаясь на камень, спросила Аэнна.

— Ты же сама приглашала меня.

— Но ты же не был…

— Я был вчера, и мы беседовали с твоим отцом.

— О чем же вы говорили? Отец в последнее время стал особенно скрытным и нелюдимым. Его окружают помощники и лишь иногда навещают гости — шероны. Причем, в основном старые шероны, его единомышленники. Не нравится мне отец в последнее время. Хоть я и люблю его, но меня все меньше тянет в его кре­пость-лабораторию

Красивое лицо Аэнны снова стало печальным.

— Да, в тайне лаборатории Вир-Виана есть что-то бесчеловечное, — проговорил я. — Вир-Виан просил меня никому не рассказывать. Но тебе-то, я думаю, можно…

— О какой тайне ты говоришь? — спросила Аэнна. — Я мало знаю о его опытах, но мне кажется, он работает сейчас над искусственными полимерами, находящимися на грани живого белка.

— Искусственные полимеры Вир-Виана, конечно, поразительны, — сказал я. — Но главное его достижение в том, что он создает кибернетическую аппаратуру на принципиально новой основе, на атомно-молеку­ляр­ном уровне.

— Ты хочешь сказать, что отец предлагает кристаллы и микроэлементы заменить атомами?

— Да. Поглотив квант энергии, атом становится возбужденным. Переходя из этого состояния в нормальное, он излучает энергию. Вот этим переходом из одного состояния в другое Вир-Виан и заставил атом выполнять главную логическую операцию “да” — “нет” — “да”.

— Это же великолепно, — оживилась Аэнна. — Насколько я понимаю, это крупное достижение.

— Да, это успех, — согласился я. — Наши ученые давно работают над этим, но пока безрезультатно. Зачем же Вир-Виан скрывает тогда свои достижения? Неужели для того, чтобы в тайне изготовить нескольких фарсанов?

— Каких фарсанов? Ты имеешь в виду воинственную древнюю расу? Но она же полностью погибла.

— Я говорю об искусственных фарсанах, о людях с полимерным телом.

— Ты намекаешь на этого кретина Тонгуса? — засмеялась Аэнна. — Но это же просто слуга. Признаюсь, я тоже сначала приняла его за человека, который вызывал у меня непонятное отвращение. Но отец все объяснил мне.

— Дело не в Тонгусе. Это всего лишь первый образец. Сейчас Вир-Виан может делать более совершенных фарсанов.

И я рассказал о своих подозрениях, о том, что Эфери-Рау и другие помощники Вир-Виана — это, возможно, искусственные люди, кибернетические фарсаны.

Аэнна быстро встала и с ужасом посмотрела на меня.

— О, Тонри. Ты говоришь что-то страшное. Нет, нет. Этого не может быть. Хотя мне они тоже кажутся немного странными. Но я не думала… Нет, не может быть!

Я встал с камня и взял Аэнну за руку. Рука ее дрожала.

— Но все же, Аэнна, это, видимо, так.

— Проводи меня до нашего городка, — сказала она. — Я хочу остаться одна и подумать.

По пути в городок она спросила:

— Но почему ты их называешь фарсанами?

— Потому что основная их программа — завоевание населенных планет Вселенной для новой породы шеронов. Потому что их атомно-молекулярные мозги напичканы воинственно-космической философией, о которой Вир-Виан так подробно распространялся в Шаровом Дворце знаний. К тому же, сам Вир-Виан называет их фарсанами.

— Вот видишь, я говорила как-то, что мой отец — опасный и недобрый гений, — сказала Аэнна. — Но я не думаю. Нет, это не вероятно!

Когда мы подошли к пластмассовому городку археологов, у нее мелькнула мысль, от которой она вздрогнула и снова с ужасом по смотрела на меня.

— Подожди, если фарсаны — кибернетические двойники, то где живые люди? Неужели они мертвы?.. Быть может, убиты? Нет, Тонри. Твое предположение слишком чудовищно. Я должна сама все проверить.

— Знаешь что, — неожиданно предложил я, увидев ее расстроенное лицо, — давай улетим в Космос вместе.

— О нет, Тонри, — слабо улыбнувшись, сказала она. — Совет Астронавтики не разрешит брать женщин в первый межзвездный.

— Скоро у нас испытательный полет. Из него вернемся через год. И перед настоящим попетом у нас будет еще полгода. За это время я уговорю Совет Астронавтики. Ведь нам нужны будут историки.

— Не так все это просто, Тонри. К тому же, я сама не захочу.

— Почему?

— Вот ты любишь Космос. Межзвездный полет — цель твоей жизни. Скажи, смог бы ты ради меня остаться здесь, на Зургане?

Я замялся.

— Ну говори. Только прямо.

— Нет, не смог бы.

— Так же и я не могу покинуть Зургану и улететь надолго, быть может, навсегда. Я люблю Зургану. Поэтому я и стала археологом, историком и палеонтологом. А ты не расстраивайся, — добавила она, взглянув на меня. — В Космосе скоро забудешь обо мне.

Я хотел возразить, но она сказала:

— Не будем сейчас об этом говорить. Ты вернешься из пробного полета, и у нас будет еще полгода. Это же целая вечность! Подожди минутку, — Аэнна зашла в домик. Вернувшись, она протянула мне шкатулку, в которых обычно хранятся кристаллы. — Возьми с собою в Космос вот это.

— А что здесь?

— Таблетки приятных сновидений. Продукт шеронской цивилизации эпохи упадка, — рассмеялась она и добавила: — Знаю что вам не разрешают брать в полет эти таблетки. Но несколько штук тебе не повредят. Вдруг захочется хоть во сне вернуться на Зургану…

Даже сейчас, через много лет полета, я не могу без волнения, щемящей грусти вспоминать тот момент. И мне никогда не забыть прекрасного лица Аэнны, особенно ее глаз, таивших в глубине далекую и светлую, как звезды, печаль…

Здесь, у пластмассового домика, мы и расстались. Мог ли я тогда предполагать, что больше не увижу ее, что Аэнна скоро погибнет в схватке с чудовищами, порожденными ее отцом, — с кибернетическими фарсанами?

36-й день 109 года

Эры Братства Полюсов

Когда предполетная подготовка закончилась, мы покинули остров Астронавтов и впервые по настоящему обосновались на корабле. Каплевидный звездолет, устремив свой тупой нос в небо, стоял на космодроме, расположенном на самой высокой горе Северного полушария. Отсюда мы стартовали. Старт был необычный. Наш звездолет был захвачен незримым, но мощным антигравитационным полем и плавно выведен за пределы атмосферы — в Космос. Здесь-то, в сущности, и состоялся настоящий старт, когда заработали планетарные двигатели.

Корабль летел все быстрее. Но перегрузка не доставляла нам особого беспокойства. Когда звездолет развил максимальную межпланетную скорость, мы включили экран внешней связи и увидели нашу родную Зургану. В обычный оптический телескоп она показалась бы нам отсюда не больше горошины, так как корабль уже приблизился к орбите третьей планеты нашей системы — Тутуса.

Согласно инструкции, пора было переходить на особую двухстороннюю связь. Во Дворце астронавтов находился точно такой же экран, как у нас. Я знал что перед ним сейчас дежурит Нанди-Нан и ждет от нас подробной информации о полете.

Я включил двухстороннюю связь и через некоторое время на экране появилось сухощавое озабоченное лицо Нанди-Нана.

— Эо, Тонри! — оживился он, увидев меня на своем экране. — Как дела? Как ваше самочувствие? Как ведет себя корабль?

Мои рассказ о полете порадовал Нанди-Нана. Около его глаз веером собирались морщинки — он улыбался.

— Хорошо, очень хорошо, — сказал он и предупредил: — Но главные трудности впереди, когда разовьете субсветовую скорость.

Он оказался прав. Но я не буду рассказывать о пробном полете. Скажу только что корабль показал прекрасные навигационные качества.

Пробный полет по нашим корабельным часам длился недолго, а на Зургане, в силу эффекта времени, прошло около года.

Мы с нетерпением всматривались в экран. Что нового появилось на родной планете? И мы увидели, что широкою желтую полосу пустыни пересекла прямая и тонкая линия: на Зургане построили первую транспланетную дорогу. По обеим сторонам дороги на желтом фоне песков четко выделялись неправильной формы зеленые пятна. Здесь, вероятно, уже весело шумели рощи и леса.