Семен Липкин – Рожденный из камня (страница 31)

Не знал Псабыда, что давно уже издали следят за ним крепко вооруженные отряды чинтов — и черноголовых, и рыжеголовых. Много лет чинтские племена воевали с нартами. Чинты угоняли нартских юношей и девушек и продавали их на невольничьих рынках, а нарты угоняли в отместку у чинтов отары овец и табуны коней. Чинты выставили на своих рубежах охрану, и так долго она стояла, что у молодых воинов поседели усы, а все же нарты проникали в пределы чинтов, и чаще всех — Псабыда, под покровом ночи, ибо ему помогали сияющие руки Адиюх. Богатырей-нартов было на земле немного, а сколько было чинтов — и сосчитать невозможно, и не раз случалось, что чинты грабили нартские селения, требовали дани, а дань брали девушками, ибо не было среди существ женского рода красивей нартских дочерей.

В то время как Псабыда скакал по чинтским землям в дождь и в суховей, а за ним издали следили чинтские воины, намереваясь пленить его и убить, другое войско чинтов, многочисленное, как песок в степи, напало на одно из нартских селений, которое было малолюдным, разграбило его и увело юношей и девушек. Весть о несчастье дошла до всех нартов. Собрались они на совет. Выслушав старших, Сосруко сказал:

— Нарты были истинными нартами, когда среди них не было жадных, корыстных, себялюбивых, когда они знали, что каждый нарт равен другому нарту, когда только правда была на устах у нартов, когда не горем, а величайшим счастьем почиталась смерть за нартскую вольность. В ту пору чинты не осмеливались врываться в наши селения, в ту пору даже небо не смело греметь над головою нарта. Камни скрепляет известь, и они становятся крепостью, которая возвышается над землей. Людей скрепляет правда, и они становятся народом, который высоко держит голову и ни перед кем не склоняет ее. Если вдуматься, то не чинты наши заклятые враги, а неправда и корысть. Дошло до того, что нарт грабит нарта, как это делает Псабыда, а женщина, чьи светоносные руки созданы для добра, помогает ему совершать зло. Вот мое слово, великие нарты: поедем к чинтам, установим между нартами и чинтами мир навеки веков. Пусть чинты вернут нам пленников, пусть люди не продают людей на невольничьих рынках. А мы не будем угонять стада и табуны чинтов.

После долгих споров нарты решили: «Отправимся к пределам чинтской земли с трех сторон тремя войсками. Во главе первого войска поставим Назрена Длиннобородого, во главе второго войска — Батрадза, а третье войско пусть поведет Сосруко». И еще решили нарты: «Прекратят чинты свои бесчинства, перестанут похищать людей и продавать их, как рогатый скот, — хорошо, будет мир. А нет, — будет война, ибо для вольных нартов злейший враг — неволя».

Вот и отправились три войска тремя путями. Войско Назрена Длиннобородого двинулось к стране черноголовых чинтов, войско Батрадза — к державе рыжеголовых, а войско Сосруко — в пределы самого многочисленного из чинтских племен, в государство крохотных чинтов. Крохотны они были, но сильны, и не только числом, но и отвагой, и заслуживали уважения эти маленькие люди, ибо, будучи маленькими, они были честны и трудолюбивы. Как и у нартов, не было у них ни князей, ни больших слуг, ни средних, ни малых, а страна, в которой они обитали, была благословенным краем. Всюду цвели плодовые деревья: самые высокие в мире деревья были у самых маленьких в мире людей! Зеленели в стране крохотных чинтов обширные пастбища, бурно текли многоводные реки. А на поемных лугах умножались тучные стада, паслись неисчислимые табуны коней. И день был хорош в стране крохотных чинтов: долгий, солнечный, не очень жаркий и не слишком прохладный.

Псабыда, не зная о том, что нарты идут на неприятельскую землю тремя войсками, забрался, в поисках добычи, в глубь государства крохотных чинтов. Медленно продвигаясь на усталом коне, он думал:

«Разве справедливо, что крохотные чинты, еле заметные, владеют таким добром? Богатство должно принадлежать только рослому и мощному, и я угоню стада и табуны крохотных чинтов, ибо я — рослый и мощный!»

Псабыда ударил коня поводьями, чтобы тот поскакал быстрее. Поводья разорвались, но конь не двинулся. Псабыда схватил его за гриву и ударил стальной плетью. Плеть сломалась, а конь продолжал стоять на месте, даже головы не поднимал: изголодавшись, он жевал траву. Псабыда крикнул:

— Проклятый, что же ты не трогаешься с места в день, который должен стать днем моего торжества!

Но старый конь был недвижен. В ярости Псабыда ударил его рукоятью меча, но меч сломался, а конь все жевал высокую траву. Вокруг было столько табунов, столько стад, лютая жадность сжигала душу Псабыды, а конь стоял как вкопанный. Видя, что удары не помогают, Псабыда взмолился:

— Что же ты с места не трогаешься, верный мой конь! Или ты забыл, что нас ждет Адиюх, скучает по нас!

И коню послышалась в словах Псабыды не жадность, а любовь к Адиюх. Случается, что и людей обманывают лживые слова, когда слова мягкие, а ведь лошади еще более доверчивы, чем люди. Конь приподнял уши, заржал победным ржанием и полетел как молния. Псабыда сбил в кучу табуны коней и стада рогатого скота и погнал их в сторону своей башни-крепости. Когда он уже покидал пределы государства крохотных чинтов, услыхал Псабыда позади громкий топот. Оглянувшись, он увидел множество коней, скачущих за ним. Кони, казалось, были без всадников, и Псабыда сначала решил, что к угнанным табунам прибавился новый табун, сам в добычу просится, но когда эти кони приблизились, увидел Псабыда, что верхом на них сидят крохотные чинты, преследовавшие похитителя их табунов и стад.

Наступила ночь, беззвездная, безлунная. В такой темени и раскаленное железо не увидишь! Испуганно ржали угнанные кони, мычали коровы, тихо, готовые к смерти, но еще не понимающие ее, блеяли овцы. Тщетно пытался Псабыда найти полотняный мост, чтобы переправиться через бурную реку в Страну Нартов; моста не было. Река скрылась во тьме ночи, и только тяжелый гул обозначал ее течение. Вдруг этот гул заглушился громким топотом: то прискакали крохотные чинтские всадники, дотоле невидимые на своих рослых скакунах. Велика была сила крохотных всадников! Если бы Псабыда попался им в руки, они разрубили бы его на мелкие куски, уже давно разъяренные его грабительскими набегами. Псабыда хорошо это знал и, охваченный страхом, скакал вдоль берега ревущей реки. В яичную скорлупу готов он был залезть со страху! Его покуда спасал всеобщий мрак, иначе крохотные чинты настигли бы его.

Одна была у Псабыды надежда, что Адиюх протянет из окна башни свои руки, перекинет через бурную реку полотняный мост. Он вспоминал эти заботливые, белые, сияющие руки, он вспоминал, как удивительно прекрасны тонкие пальцы этих рук, и в отчаянии смотрел наверх, туда, где, как он предполагал, должна была возвышаться его башня. На миг он устыдился своего страха и сказал себе:

«Говорят, что Сосруко, не нуждаясь в броде, умеет переправляться через любую реку, даже самую бурную. Чем я хуже Сосруко?»

Так уговаривал он себя в своем безумии, порожденном страхом, и, крича с притворным весельем, погнал угнанные стада и табуны в реку, и сам ринулся в ее ревущие воды на усталой коне. Но не такая это была речка, чтобы можно было переправиться через нее! Потонули в ее пучине лошади, потонули коровы и овцы, и сильная, как камень, волна сбила Псабыду с коня, и оба они, и конь, и всадник, разъединенные водой, потонули в ней.

Долго несла разбушевавшаяся река тело жадного нарта. Волны двигались, подобные скопищу извивающихся змей, волны кипели, как будто под ними пылал огонь! Но вот река достигла низменности. Здесь она, разделяясь на рукава, мелела и медленно бежала по степному простору, умеряя свой яростный бег. Столь гневная у подножия Псабыдовой башни, река в низинах бережно и незлобно положила мертвого Псабыду на прибрежный камень.

Вдруг стало светло как днем: Адиюх протянула в окно свои руки.

Хотя Псабыда оскорбил ее, хотя она стыдилась его жадности, его воровских набегов на жилища нартов, она жалела его, ибо он был ее мужем. Она решила ему помочь. Увидела Адиюх из окна, что берег был пустынным. В предчувствии несчастья Адиюх спустилась по ступенькам башни вниз, покинула крепость, поднялась на высокую гору и стала озираться. Она заметила далеко внизу черное пятно на прибрежном камне. Адиюх побежала вдоль берега бушующей реки. Чем дальше бежала река, тем тише она становилась, чем дальше бежала Адиюх, тем сильнее волновалось ее сердце. Адиюх увидела прибрежный камень и на нем — мертвого Псабыду. Что оставалось ей делать? То, что велит обычай нартов: похоронить мужа, воздвигнуть на его могиле курган и плакать на кургане. И Адиюх похоронила мужа возле башни-крепости, возвела на его могиле курган и оплакивала Псабыду, оплакивала свою судьбу, сидя на кургане.

Тем временем, рано утром, к верховью бурной реки подошли с трех сторон три нартских войска. Впереди одного войска — Назрей Длиннобородый, впереди другого войска — Батрадз, впереди третьего войска — Сосруко, Рожденный из камня. На противоположном берегу бурной реки тоже виднелось три войска: войско черноголовых чинтов, возглавляемое князем, окруженным большими, малыми и средними слугами, войско рыжеголовых чинтов, возглавляемое точно так же, и многочисленное, никем не возглавляемое войско вольных крохотных чинтов. Назрей Длиннобородый, по праву старшинства, первым повел слово. Он спросил: