Семен Липкин – Рожденный из камня (страница 19)

Рядом со скамьей, на которой сидело пятеро завистников, возвышалась коновязь из чистого серебра. Девяносто и девять коней были привязаны к серебряным кольям — девяносто и девять коней девяноста и девяти нартов, собравшихся в этот день в доме Алиджа.

Мальчик подошел к коновязи, схватил одного из коней и подбросил его как мяч. Конь взлетел над старым домом, а быстроногий Сосруко обежал вкруг дома, подхватил падающего с высоты коня и поставил его на место. Так, одного за другим, перебросил Сосруко через дом Алиджа девяносто и девять мощнотелых скакунов. Он подбрасывал их и, проделав вокруг дома девяносто и девять кругов, подхватывал коней на лету и ставил их снова у коновязи.

Пять злоедушных нартов посмотрели друг на друга выпученными от изумления глазами. Грузный Пшая прогремел:

— Это наваждение, колдовской сын!

— Это адово отродье, эта отрыжка земли, этот наглый малец погубит весь нартский род! — уронил со своих тонких губ ядовитые слова Гиляхсыртан.

— Из-за него, безродного, мы лишимся нартской славы! — добавил кознелюбивый Сырдон.

— Что творится с нартской землей? — громко вопрошал Пануко, и багровели его наполненные спесью щеки. — Этот сосунок, этот ком грязи осмеливается разговаривать с нами, как с равными!

Болтун Гутсакья, который и мгновения помолчать не мог, рассмеялся:

— Братья-нарты, опомнитесь, чего вы испугались? Вы, наверно, забыли, каковы нартские кони? Они сами перепрыгнули через дом, взвились высоко над землею вдогонку друг за другом, а потом сами стали на место. Они уже не раз так забавлялись, я сам это видел, клянусь правдивостью, свойственной каждому нарту. А вы-то решили, что не кони резвы, а сосунок силен да удал. Откуда вы взяли, что такой малыш обладает неслыханной силой?

— О его силе повсюду рассказывают трое братьев-косцов, — сказал Сырдон. — Они говорят, что он поднял наковальню Девета, ту самую, которую мы можем едва-едва пошевельнуть, поднял ее, понес и вогнал снова, да уже не в седьмое дно земли, а пониже, в девятое. Помяните мое слово, не будет нам добра от чужеродных!

— Пустое болтаете, почтенные воины, нет в нем никакой силы, — заговорил болтун Гутсакья, радуясь собственному голосу. — Все померещилось вам, братья-нарты. Перед вами всего лишь дитя, сосунок, он еще, клянусь богом животных, и в седле-то ни разу не сидел. А сядет в седло — его из-за луки седла не будет видно! Приглядитесь к нему, богатыри, посмотрите, как неумело он держит за уздечку свою жалкую лошаденку!

Раздраженный болтовней Гутсакьи, заржал таким могучим ржанием Тхожей, что зашатался подпираемый ста столбами дом Алиджа. Те, кто был в доме, выбежали во двор, крича: «Что случилось?» Был среди них и Урызмаг. Обремененный годами, он ступал медленно, вышел позднее всех. Он тоже был взволнован. «Неужели нартская земля затряслась?» — спросил старик у тех, кто выбежал из дома раньше. Не успели нарты ответить старому вожаку, как Сосруко вскочил на коня, обиженного злоречием, и заставил Тхожея подпрыгнуть до свода небесного, и увидели нарты, как шелковистая грива огнецветного коня коснулась дымного облака. Прошло одно лишь мгновение, а юный всадник уже снова был на земле перед домом Алиджа. Заметили нарты, что за это мгновение вырос мальчик на локоть и целый вершок.

Сосруко спешился, повел Тхожея за уздечку, потом остановился поодаль, то и дело поглядывая на богатырей.

Опираясь на посох, побрел Урызмаг домой. Сильно одряхлел телом былой вожак нартов, но разум его не старился, разум его оставался ровесником молодых. Непонятное волнение охватило его, когда он увидел маленького всадника. Решил Урызмаг, что нечего ему сейчас, в полудреме сидеть на Хасе нартов. Он хотел поделиться неясной, взволнованной думой с многомудрой Сатаней. Неторопливым шагом продвигался он к дому, не зная, что пятеро вероломных ведут в это время беседу.

Начал ее Сырдон:

— Житья нам не будет, поверьте мне, от сына Сатаней. Уже сейчас нет нам от нартов прежнего уважения, а Сосруко, вот увидите, превратит былую нашу славу в прах. Избавимся от Сосруко, пока не вырос нам на горе. А растет он быстро. Смотрите сами, вот он стоит на повороте тропинки: за одно мгновение он стал выше на локоть и целый вершок! Того и жди, когда вырастет, захватит он власть над нами, и мы, свободные нарты, должны будем ему подчиняться, как подневольные чинты своим князьям.

Грузный Пшая не согласился с Сырдоном: было в нем, толстомясом, зернышко жалости, пожалел он мальчика. Но, полагая себя умнее всех, завидовал он одряхлевшему Урызмагу, завидовал его громкому имени, не по нраву ему было то, что все еще признают нарты остроту ума Урызмага. Пшая сказал:

— Если избавимся от мальчика, что люди скажут о нас? А то они скажут, что не под силу теперь нам одолеть могучего врага, вот и лишили мы жизни беспомощного ребенка. Не от Сосруко надо нам избавиться, а от Урызмага. Его давно уже поджидают в Стране Мертвых, давно там спрашивают: скоро ли, мол, Урызмаг, станет жителем нашей страны?

— Хорошо ты говоришь, умнее ты всех нас, клянусь моей смекалкой! — похвалил Пшаю Гутсакья. — Только скажи, как мы избавимся от Урызмага: в корзине его сбросим с вершины горы, по нашему старому обычаю, или опять его заставим, плыть в сундуке по волнам, пока не утонет в морской пучине?

— Убьем Урызмага другим способом, — сказал Пшая, довольный похвалой болтуна. — Унизим его сначала, а потом и жизни лишим. А придет время — чего нам спешить, — и Сосруко отправим вслед за отцом в Страну Мертвых. Мой ум не спит, задумал я нечто необычное. Пошлем за Урызмагом, пусть придет на Хасу нартов.

— А кого пошлем? — спросил Пануко, спесиво раздувая багровые щеки.

— Да вот его и пошлем, — прошипел тонкогубый Гиляхсыртан и показал рукой на Сосруко. Громко и злобно захохотали пятеро завистников, понравилось им то, что предложил Гиляхсыртан, а тот позвал: — Поди сюда, малыш!

Сосруко, ведя коня за уздечку, подошел к пятерым, пожелал:

— Доброй беседы вам, почтенные нарты!

Не помнил Сосруко недавней обиды, он уважал всех нартов, не забыл он ни один из рассказов матери о подвигах смельчаков, мечтал он о дружбе с вольными богатырями. Грузный Пшая сказал мальчику:

— Поди за своим отцом, за уважаемым Урызмагом, скажи ему, что зовем его на Хасу. Захочет — поест он пищи с дымом, а пожелает — отведает пищи без дыма.

Посмотрел пристально Сосруко на грузного Пшаю, посмотрел на остальных, сидевших на длинной скамье, увидел в их глазах такие дурные думы, которые с мягкими словами Пшаи не сходились. Но была уже в мальчике горская выдержка, и виду не подал он, что заподозрил завистников в плохих намерениях. Он рассмеялся простодушно, по-детски:

— Понял я вас, великие воины! Пища с дымом — горячая, пища без дыма — холодная. Я пойду за отцом, я приведу сюда вожака нартов.

Вспомните, что Сосруко в этот день впервые встретился с отцом, и хотя мальчик смотрел на него издалека, увидел он в нем истинного богатыря. Зоркими своими глазами, даже днем различающими звезды на небе, Сосруко увидел разум, живо и остро светившийся в глазах отца. Счастлив был Сосруко, думая о том, что сейчас заговорит наконец с Урызмагом и услышит от него ответное отцовское слово. Но думал Сосруко и о том, что дурное замыслили против его отца пятеро завистников, и была боль в его маленьком сердце. Не часто на небе одновременно светят Солнце и Луна, но часто в сердце одновременно живут счастье и боль.

Сосруко спешился у ворот родного дома, привязал к столбу Тхожея, вошел в жилище родителей. Сатаней посмотрела на сына изумленными глазами, ибо она три года скрывала дитя свое от отца в подземелье. Урызмаг бросил на мальчика умный, пытливый, вопрошающий взгляд. Рожденный из камня поклонился старому отцу, поклонился матери, сияющей молодой прелестью, и оказал:

— Явился я как вестник. Нарты приглашают Урызмага на Хасу. Но я думаю, что вожака нартов ожидает в доме Алиджа не добро, а зло.

Урызмаг снова бросил на Сосруко внимательный взгляд. Крепким было булатное тело мальчика, мужеством дышало его детское личико. Что-то дрогнуло в старом сердце Урызмага, дрогнуло, зазвенело, засветилось. Но подавил свое волнение знаменитый нарт и сказал с нарочитой угрюмостью:

— Видишь, Сатаней, верная жена моя, до чего дошло: нарты присылают за мною не мужчину, а мальчишку. Оскорбить меня хотят былые мои сподвижники.

— Ты не прав, Урызмаг, — отвечала златокудрая дочь Солнца и Луны. — Этот мальчик — вестник того зла, которое задумали против тебя пятеро вероломных, пятеро завидующих. Для того чтобы возвестить добро, годится любой вестник, а зло возвещает только тот, кто храбр, кто не боится, что его весть приведет в ярость воина, к которому он послан, кто не боится, что может жизнью своей заплатить за дурную весть. Понял ли ты теперь, что не унизили тебя богатыри, достойного гонца послали они за тобой! А зовут они тебя для того, чтобы умертвить, и такую смерть избрали они для тебя: говорит мне мое сердце, что хотят злоедушные тебя отравить хмельной брагой, смешанной с ядом. Поэтому, муж мой, душа моя бесценная, прошу тебя и заклинаю: пей хмельную брагу через медную трубочку!

— Через какую трубочку? — удивился Урызмаг.

Сатаней проколола дырку в горле мужа, вставила в горло медную трубочку, а другое отверстие трубочки оказалось во рту Урызмага. Вожак нартов медленно, опираясь на посох старости, побрел к дому Алиджа. За ним поодаль следовал Сосруко, держа за уздечку неразлучного друга Тхожея. Там, где начинала извиваться тропинка, ведущая к дому Алиджа, поджидали Урызмага девяносто и восемь нартов. Когда их прежний вожак приблизился к богатырям, обратился к Урызмагу, спесиво раздувая щеки, с такой речью багроволицый Пануко: