Семен Липкин – Манас великодушный (страница 39)
Конурбай был так убежден собственными словами, что подумал: «Я убедил ее!» Подумав так, он притронулся к руке Бурулчи, как вдруг человек в одежде полухана впрыгнул в покой через окно. Еще не узнав его лица, Конурбай узнал его меч: это был меч Алмамбета. Конурбай хотел обнажить свой меч — и не мог, хотел крикнуть — и не посмел, хотел броситься на врага, но убежал прочь. Так был он создан, этот непобедимый в Китае великан, что боялся вступить в открытый поединок только с двумя людьми на земле: с Манасом и Алмамбетом.
Бурулча, увидев возлюбленного, так неожиданно приехавшего к ней после долгой разлуки, онемела от счастья. Слезы, скопившиеся в ее сердце, эти невыплаканные за столько лет слезы, хлынули из ее глаз. Сначала она дала им волю, но их оказалось так много, что она решила их удержать. Но сила ее разума была слабее силы слез. И вот что удивительно: чем больше было слез у Бурулчи, тем веселее становилось на душе у Алмамбета. Он обнял ее, и Бурулча сказала, приникнув ухом к его крепко бьющемуся сердцу:
— Я думала, что мой Алмамбет пропал без вести.
Алмамбет ответил:
— Три года я был странником, одиноким на бесконечной земле. Седло было моим домом, небо — моим покрывалом, железо — моей одеждой, Бурулча — моей душой.
— А теперь ваш бесприютный конь нашел постоянную коновязь?
— Я стал другом Манаса, названым сыном его матери, приемным сыном дома киргизов. Я разведчик его славного войска. Мы пришли сюда с войной и гневом.
— Почему же медлит мой Алмамбет? Почему вы не торопитесь к Манасу, чтобы сообщить ему, каковы намерения Конурбая? От этого зависит судьба войска!
— В начале завтрашнего дня я помчусь к богатырю Манасу. А конец этого дня я проведу в беседе с вами.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Услышав эти слова, Бурулча упала к ногам Алмамбета с мольбой:
— Пусть мой возлюбленный, если ему дорого наше счастье, поедет к Манасу сегодня! Надо предупредить вождя киргизов о замыслах Конурбая!
Алмамбету стало обидно, что женщина учит его долгу воина. Он гневно посмотрел на Бурулчу, но в глазах ее были преданность и любовь. Алмамбет растерялся.
В это время Бирмискаль совершала свою третью прогулку вокруг женских покоев. Внезапно ей послышалось ржание коней. Она раздвинула ветки чинары и увидела богатыря. Одет он был, как дружинник Конурбая, но глаза у него были киргизские: это сразу поняла дочь самаркандской рабыни. Она спросила:
— Кто вы, богатырь? Почему вы спрятали коней в саду Внучки Неба?
Сыргак был поражен: эта девушка, редкостная красавица, эта крохотноногая китаянка говорила с ним на понятном языке! «Оказывается, — подумал он, — ив Китае есть девушки, разумеющие толковую человеческую речь!»
Незнакомая девушка показалась Сыргаку милой, как сестра, найденная на чужбине. И тот самый Сыргак, который никогда не заговаривал с существом женского рода, если то не была старуха, благодарно и ласково взглянул на Бирмискаль и сказал:
— Мое имя Сыргак. А твое?
— Мое имя Бирмискаль, — тихо сказала девушка и улыбнулась.
Улыбка была красивой, ибо красива была Бирмискаль, но Сыргаку эта улыбка показалась не только красивой, но и удивительной. Бирмискаль улыбнулась, как улыбаются китаянки, а лицо ее — это теперь увидел Сыргак — не было китайским. И Сыргаку захотелось, чтобы она улыбнулась опять, но не знал он, как это сделать, и молчал. Наконец, рассердившись на свое молчание, он достал длинное копье и, гордо пройдя мимо испугавшейся Бирмискаль, стукнул острием копья о второе окно и крикнул:
— Алмамбет! Довольно любоваться глазами возлюбленной! Нас ждет дело войны!
— Кто зовет тебя? — спросила Бурулча.
— Сыргак, мой товарищ по разведке, — ответил Алмамбет.
— Тебя зовет голос киргизского войска! — воскликнула Бурулча. — Спеши на этот зов. Я жду тебя: такие, как ты, возвращаются, победив.
Алмамбет, провожаемый Бурулчой, медленно сошел по ступеням. Недолгой была встреча многострадальных Сейнек и Кукук!
Когда они дошли до чинары, в объятия Алмамбета бросилась девушка. Алмамбет поцеловал ее и сказал:
— Ты выросла, ты стала красавицей. Надо мне подумать о женихе для тебя!
Бирмискаль смутилась, а Сыргак с таким шумом уселся в седло, с такой злостью рванул повод, что Алмамбет взглянул на него с удивлением. Он хотел спросить Сыргака, что, мол, с тобой, но Бурулча его торопила: она боялась козней коварного Конурбая.
Алмамбет вскочил на коня, и воины пустились в обратный путь. Алмамбет все время оглядывался назад, прощаясь глазами с Бурулчой. Сыргак не выдержал, тоже обернулся: на него глядела Бирмискаль, улыбаясь, и Сыргак, стыдясь самого себя, ответил ей улыбкой.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Сражения богатырей
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Конурбай был самым страшным врагом киргизов. Не думайте, что душа его была душой труса. У него была душа храбреца, но трепетала она, против его воли, перед двумя людьми на земле: перед Манасом и Алмамбетом. Стыд и злоба терзали эту душу. Едва пришел Конурбай в себя после неожиданной встречи с Алмамбетом, он решил:
«Если я хочу стать владыкой Китая, если я хочу уничтожить киргизов, выдергать у них бороды, натянуть их колпаки на камни, смешать их народ с пылью, если я действительно хочу этого, то я должен лишить жизни Манаса и Алмамбета. Отняв у них жизнь, я приобрету истинную храбрость. Алмамбет — на моей земле. Начну с него».
Так решив, Конурбай созвал на совет сорок ханов и сказал им:
— Пока вы здесь наслаждаетесь пирами и забавами, я не сплю, око мое не дремлет. Мне стало известно, что Золотокосый — в Китае: Манас приказал Алмамбету разведать, каковы наши силы и замыслы.
Сорок ханов задрожали мелкой дрожью: имя Алмамбета леденило их дыхание. Один только Незкара, хитроумный хан племени манджу, оставался спокойным. Он сказал:
— Нужно захватить Алмамбета в плен. Простые воины не справятся с ним. Алмамбета победит один Конурбай. Пусть наш дракон будет главой погони, а в помощь ему дадим двух отборных богатырей.
Конурбай сначала не принял слов Незкары. Он возразил ему:
— Если я отправлюсь в погоню за Алмамбетом, кто же поведет наше войско? Завтра оно должно выступить в поход.
— Я поведу войско, — сказал Незкара.
Такой ответ Незкары не понравился Конурбаю. Разве мог он доверить войско человеку, готовому стать его соперником? Он решил перехитрить этого хитрого манджу и сказал:
— Я согласен отправиться в погоню за Алмамбетом. Пусть моими помощниками будут ханы Джолой и Незкара. Пусть войско выходит завтра в поход. Главой похода назначаю Железного Стрелка.
Сорок ханов одобрили слова Конурбая.
— Действительно, — говорили они, — Джолой и Незкара будут лучшими помощниками нашему дракону. Действительно, Железный Стрелок, начальник кинжалоруких, сумеет повести миллионное войско.
Пришлось и Незкаре принять слова Конурбая. В тот же день три китайских богатыря поскакали в погоню за Алмамбетом. Они скакали, не смыкая глаз и крепко обняв шей своих коней. Шаровары их вздулись, белая пыль, высоко и смутно клубясь, оседала на синих шелковых халатах. А другая пыль, более густая, набегала на них издалека, закрывая лицо земли: то двигалась ведомая Железным Стрелком миллионная рать Конурбая.
Когда высокородные всадники увидели издали берег реки Аят, поросший густым тростником, Незкара сказал:
— Поедем с осторожностью, часто останавливаясь. Может быть, Алмамбет выслеживает нас, притаившись в тростнике? Вдруг он, которого ты, Конурбай, так боишься, выскочит из засады!
Уста Конурбая окаменели. Проклятый Незкара! Он сказал слово «боишься>, сказал ему, Конурбаю! Задыхаясь и с трудом находя слова, Конурбай крикнул:
— Ты, Незкара, прячешь в рот усмешку, ты пугаешь меня засадой! Отчего это так? Не союз ли у тебя с Манасом? Или не хочешь ты, чтобы я убил Алмамбета? Если хочешь — едем к реке.
Умный Незкара смолчал, и всадники поскакали к береговому тростнику. А там таилась засада: восемь глаз следили за ними, и то были глаза Алмамбета, Сыргака и двух богатырских коней.
Алмамбет сказал своему спутнику:
— Теперь ты понимаешь, почему нас не преследовали дружинники Широкосапогого? Сам Конурбай пожелал сделать нас своей добычей. Если ты, мой леопард, сумеешь задержать этих двух великанов, Джолоя и Незкару, то я попытаюсь навсегда покончить с Конурбаем!
— Хорошо, — сказал Сыргак, который был более храбр, нежели опытен, — я не только задержу Незкару и Джолоя, я одолею их.
Алмамбет недослышал ответа Сыргака: он выскочил из засады, ибо Конурбай поравнялся с тростниками. Увидев Алмамбета, Конурбай прежде всего потерял себя и понял, что перед ним смерть. Когда же Конурбай нашел себя и понял, что перед ним противник, с которым надо встретиться лицом к лицу, было уже поздно: нашел себя Конурбай удирающим от Алмамбета. Конь Конурбая, Алкара, летел, казалось, на крыльях.
Алмамбет подумал:
«Я вижу кайму кушака у самого края кольчуги. В этом месте — основание ребра. Сюда я метну копье и навсегда покончу с Конурбаем».
Алмамбет метнул копье. Оно попало в намеченную цель. Но недаром конь Конурбая был создан из вихря: он взметнулся до самых облаков, и копье, окрашенное кровью, выпало из ребра. Конь, вытянувшись в струну, помчался, не касаясь земли, и тяжелораненый Конурбай очнулся только тогда, когда увидел себя окруженным собственным войском.