Семен Липкин – Манас великодушный (страница 28)
И вдруг Алмамбет на ее глазах превратился в шумбуля, в толстого дворцового чиновника из тех не очень важных, что едут верхом, а не в повозке, запряженной людьми.
Ни один из Конурбаевых волков не думал останавливать мирного шумбуля, возвращающегося на службу во дворец, с женой или дочерью, и на другой день быстроногий Гнедой доставил своих всадников ко дворцу хана ханов.
Дождавшись вечера, Алмамбет принял свой истинный облик и направился к женским покоям. Рядом с ним в седле сидела Бирмискаль. Алмамбет спешился у дверей Бурулчи и постучал.
— Кто ты, поздний гость? — услышал Алмамбет.
— Убийца твоего брата! — сказал Алмамбет.
Тогда Бурулча выскочила из своего покоя и, упав в объятия возлюбленного, воскликнула:
— Ты судья моего брата!
Потом Бурулча спросила:
— Ты пришел ко мне?
— Я пришел к тебе, — сказал Алмамбет.
Тут Бурулча увидела всадницу, и колючка вонзилась в ее сердце. Она спросила:
— С тобой твоя возлюбленная?
Алмамбет сказал:
— Это Бирмискаль, младшая сестра моей матери. Пусть твой дом будет ее домом, ибо я лишен крова.
Эти слова Алмамбета утешили Бурулчу, и она сказала:
— Сестрица Бирмискаль, мой дом и моя душа — твои.
Бирмискаль спрыгнула с коня, и Бурулча прижала ее к сердцу, а Алмамбет сказал:
— Ты назвала Бирмискаль моей возлюбленной. Видимо, это слово так легко слетело с твоих уст потому, что ты сама хочешь надеть атласное платье с разорванной полой, платье венчания, ибо Конурбай — твой жених.
— Никогда я не стану женой коварного Конурбая! — с гневом воскликнула Бурулча. Она обвязалась поводом Алмамбетова коня и сказала — Ты исполнил свой сыновний долг. Теперь найди хребет, на который ты сумеешь опереться, и приди к сорока ханам из дома Чингиза с местью. Хребет у тебя один: вождь киргизов Манас. Найди его, и он поможет тебе уничтожить твоих врагов. Без него ты слабей пылинки. С Манасом ты непобедим. Найди его и вернись: я буду ждать тебя.
Удивился Алмамбет тому, что два самых близких ему человека, наставник и возлюбленная, указали ему путь к Манасу. Он сказал:
— Я буду странствовать по земле, пока не найду Манаса. Дом Чингиза опротивел мне. Ханы убили моего отца, мою мать, моего друга. Я был ханом в Китае. Теперь я буду странником, ищущим возмездия.
И Алмамбет простился с невестой и Бирмискаль и отправился на своем коне в дальний путь, отправился странствовать, одинокий на этой земле.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Клевета
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Почему же решил Алмамбет стать одиноким странником? Разве не знал он пути к Манасу, пути к Небесным Горам, к истокам Семи Рек? Но когда наставник перед смертью сказал ему: «Ступай к Манасу», когда возлюбленная напутствовала его: «Отыщи Манаса», Алмамбет подумал:
«Маджик и Бурулча сказали истину: Манас — единственная моя опора, если я хочу отомстить ханам из дома Чингиза, избавить народ от их ярма. Но разве не прочел я предсказание «Книги Смен»: «Конурбай с помощью коварства смертельно ранит Манаса». Не приблизит ли мой приход к вождю киргизов час его гибели?»
И Алмамбет не решался отыскивать путь к Манасу и странствовал по другим путям этого мира. Усердно топтал он землю, бороздил моря, блуждая из края в край. Трава была его ложем, ночь — одеялом, седло — домом, а гнедой конь — другом и сопечальником. Много изъездил он стран от востока до заката, совершал подвиги, творил чудеса, и на третий год странствия занесла его судьба к местности Сары-Арка.
Когда он выехал на эту обширную равнину, он увидел неисчислимые табуны коней. Их гнал к реке человек, одетый и вооруженный, как богатырь. В глазах его открыто сверкала храбрость и таинственно светилась хитрость. Лицо его понравилось Алмамбету. Он сказал:
— Богатырь, я вижу, что ты — вождь племени. Лицо твое мне по душе. Имя мое Алмамбет, я сын славного хана Азиза. Если хочешь, измерим друг у друга силу рук и вступим в единоборство. Если хочешь, измерим друг у друга силу души и вступим в дружбу.
Незнакомец отвечал:
— Имя моего отца — Айдаркан. Клич моего сердца — Манас. Я Кокчо, предводитель казахов. Я хочу вступить с тобой в дружбу, ибо лицо твое — как солнце, а имя славится в народе.
Алмамбет вздрогнул, услышав, что клич сердца Кокчо — Манас, и быстроглазый Кокчо заметил это, и сомнение запало ему в душу. Но когда Алмамбет в коротких словах поведал ему свою повесть, сердце Кокчо преисполнилось жалостью к китайскому царевичу и гордостью, что Алмамбет — его друг, и Кокчо сказал:
— Когда мы прибудем к моим юртам, мы совершим с тобой, Алмамбет, обряд побратимства.
Три года прошло с тех пор, как Манас завоевал землю своих отцов. Имя Манаса приводило в трепет алчных недругов, а люди его обрели мир и покой. Народу Кокчо досталась местность Сары-Арка, обширная, тучная и многотравная, и по ней кочевали казахи, не ведая страха перед ханами из дома Чингиза.
Когда Кокчо прибыл к своим юртам в сопровождении солнцеликого гостя, весь народ, от босоногих мальчишек до седобородых стариков, выбежал навстречу всадникам. Облик Алмамбета поразил казахов. До сих пор еще не остыла в их сердцах ненависть к поработителям в китайских одеждах, и вид золотокосого китайского богатыря придал этой ненависти прежнее пламя. Послышалась брань:
— Идолопоклонник! Неверный пес! Длиннокосый!
Но Кокчо приказал устроить пиршество, и, когда собрались почтенные старейшины, и зрелые мужи, и джигиты, и старухи, и молодицы, и девушки во главе с женой Кокчо, красавицей Акыдай, Кокчо начал повесть об Алмамбете. И, слушая Кокчо, старики вздыхали, старухи плакали, джигиты смотрели на Алмамбета ласково и твердо, девушки — ласково и лукаво.
— Я решил, — сказал Кокчо, — совершить с Алмамбетом обряд побратимства.
И весь народ одобрил его слова.
Престарелая мать Кокчо прижала к груди Кокчо и Алмамбета и сказала:
— Вы испили молока из одного благословенного сосуда, отныне вы братья.
Так Алмамбет стал старейшине Кокчо братом, а племени казахов — верной опорой. Кокчо не чаял души в Алмамбете, а казахи полюбили его, как сына. Алмамбет увидел, что венцом всего живого на земле, если говорить о мужчинах, Кокчо считает Манаса, а если говорить о женщинах — умницу Каныкей. Казалось, он и жену свою, кареглазую Акыдай, любит только за то, что была она одной из сорока подруг Каныкей и вышла за него замуж в тот самый день и час, когда Каныкей стала женой Манаса. Алмамбет увидел, что тот, кто хотел заслужить милость Кокчо, должен был восхвалить Каныкей, а тот, кто хотел вызвать его гнев, должен был сказать о ней дурное.
Каждый вечер рассказывал Кокчо о чудесных подвигах Манаса, о том, как он спас киргизский народ от неволи, о том, как Манас в юном возрасте побеждал великанов, а в возрасте джигита вернул народу землю отцов и был назван Великодушным.
И так как Кокчо, подобно всем казахам, был красноречив и слова его творили жизнь, облик Манаса предстал перед Алмамбетом во плоти, и Алмамбет полюбил его, еще не видя. Теперь он твердо верил, что судьба его связана с великой судьбой Манаса, и тайная радость, поселившись в его сердце, сияла на его лице.
Дни свои проводил Алмамбет в охоте и в стычках с неразумными соседями, иногда нападавшими на скот казахов. Алмамбет был крепостью земель и добра казахов, и люди удивлялись его силе и разуму. Вскоре казахи убедились, что призвание Алмамбета — справедливость, и приходили к нему за советом, а также для того, чтобы разрешал он споры и мирил тяжущихся. Обычно этим делом занимались хитрые судьи-муллы, и за свой суд они брали большую мзду и присуждали не по справедливости, а по величине мзды. Алмамбет ничего не брал у людей за свои советы, и казахи о нем говорили:
— Китайский богатырь так справедлив, что даже ничтожный волосок он разрубит пополам и раздаст поровну двум спорящим.
Хитрые судьи-муллы, лишившись дохода, возненавидели Алмамбета.
— Этот неверный пес превратит нас в нищих! — говорили они. — Надо нам очернить Алмамбета в глазах Кокчо, придумать такой навет, чтобы Кокчо прогнал китайца или убил его.
И вот неизвестно откуда, неведомо когда пошел в народе слух о том, что Алмамбет дурно отозвался о жене Манаса, об умнице Каныкей. Хитрые суцьи знали, чем вызвать гнев Кокчо, и сплели они небылицу, сплели так искусно, что сами остались в стороне, а в юрты, как многоголовая слепая змея, вползал слух: таясь от света и своим покровом избрав мрак, пошли разговоры о том, будто Алмамбет назвал Каныкей бухарской гордячкой; будто Алмамбет сказал, что Каныкей хотела убить Манаса, когда ранила его кинжалом в руку повыше локтя; будто Каныкей еще на Алтае, получив ложную весть о смерти Манаса, хотела выйти замуж за предателя Кокчокеза; будто Каныкей никогда не родит Манасу наследника, ибо все женщины в ее роду бесплодны.
Черной мутью вливались эти слухи в уши людей. Алмамбет видел, что сердца казахов отвратились от него, но не понимал причины. Он решил обо всем поговорить со своим побратимом Кокчо. А между тем клевета достигла ушей Кокчо, и предводитель казахов преисполнился яростью, ибо он считал умницу Каныкей венцом всего живого на земле, если говорить о женщинах. Он думал с гневом:
«Я ошибся в Алмамбете. Он предатель, подосланный к нам Конурбаем или Эсеном. Недаром он вздрогнул, когда впервые услышал от меня имя Манаса. Я убью этого китайца, пусть даже придется мне для этого нарушить клятву побратимства!»