Семен Липкин – Манас великодушный (страница 25)
— Я убью твоего отца!
Тогда Бурулча обвязала свой стан поводом его коня и сказала с мольбою:
— Если ты убьешь моего отца, как же я сумею стать твоей женой?
Алмамбет опомнился, спрятал меч и промолвил голосом глухим, как сдавленный плач:
— Как же мне быть, моя Бурулча?
— Тебе надо вырвать из уст хана ханов согласие на наш брак. Я помогу тебе. Завтра явись к моему отцу, а сегодня к нему явлюсь я.
Влюбленные расстались, и Алмамбет, опустив голову на грудь, поскакал на Гнедом, а через некоторое время Бурулча отправилась на носилках к своему отцу, и одна луна светила им на двух дорогах.
Всю ночь просидел Алмамбет под сенью тополя, опираясь горячим лбом на секиру, и холодной закаленной египетской стали казалось, что она будет прожжена жаром Алмамбета. Когда настало утро и время достигло часа Мыши, Алмамбет пришел к Эсену, окруженному ханами, и тот встретил его такими словами:
— Вчера нас посетила наша дочь, озарив темную синеву вечера, и мы, посоветовавшись с ней, решили отменить испытание твоего разума. В присутствии вельмож мы торжественно обещаем отдать тебе в жены Внучку Неба, но не сейчас, а через шесть весен, ибо она еще молода, ей только двенадцать лет. И решили мы, чтобы весь этот срок ожидания ты провел в отчем городе, управляя своим ханством, ибо неприлично жениху и невесте находиться до свадьбы под кровлей одного неба.
Алмамбет, не зная, радоваться ему или горевать, благодарить Эсена или обидеться на него, покинул чертог алмазного престола и направился к Бурулче. Возлюбленная сказала ему:
— Мы добились, мой Алмамбет, наилучших слов: торжественное обещание нарушить нельзя. Пусть не огорчает тебя наша разлука. Я завяжу свои волосы в тугой узел, я буду ждать тебя, не поднимая взгляда ни на одного из джигитов, пока не увижу твоего светлого лица.
Алмамбет слушал ее голос, не понимая слов, и очнулся, когда она исчезла.
Дождавшись заката знойного дня, Алмамбет пустил своего Гнедого по направлению к родному городу, и казалось ему, что глаза Бурулчи сияли у него в сердце, лучась, как звезды.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Предводитель черной кости
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Вернувшись в отчий дом, Алмамбет увидел, что Маджик стал зрелым мужем, многоопытным в деле земли; что Алтынай стала более слабой, что смеется она все тише, а плачет все громче; что Азиз-хан совсем одряхлел и с трудом держит поводья власти в сухих, сморщенных руках; что чинара, посаженная матерью, расцвела еще более могущественно; что жители ханства благоденствуют, ибо Маджик управляет их землями справедливо.
Алмамбет снова принял поводья власти в свои руки, и Маджик сказал ему:
— Мальчик мой, драгоценный Алмамбет, слышишь ли ты, как растет ввысь и разбегается вширь по всему Китаю слава о ханстве Таш-Копре, о Стране Закона?
— Ты произносишь эти радостные слова печальным голосом. Как это понять, мой добрый наставник? — спросил Алмамбет.
— Я думаю, что ты понял меня, — отвечал Маджик. — Слушай же: со всех сторон сорокадержавного Китая приходят к нам люди, черная кость и рабы, и просят у нас приюта и покоя.
— Кто эти люди?
— Это черная кость из числа китайских племен. Они изнемогают от поборов и податей. Это рабы из числа киргизов и других покоренных племен Туркестана. Они истощили силу и терпение в ярме у господ из дома Чингиза.
— Неужели, Маджик, ты, который был рабом, сомневаешься, не зная, как поступить? — воскликнул Алмамбет. — Окажи этим людям приют, надели землей, возьми их под свое крыло!
— Ты все еще не понял меня, — сказал, качая головой, Маджик. — Эти люди — достояние ханов. Оказывая покровительство рабам и черной кости, ты лишаешь ханов имущества. Гнев ханов обратится на тебя!
— Самый сильный гнев хана слабее тихой благодарности народа! — воскликнул Алмамбет. — Пусть всякий, кто вступит на мою землю, обретет покой и приют!
И Маджик, услышав эти слова, воскликнул:
— Да будет благословенно твое имя!
И он стал поступать так, как сказал Алмамбет.
И вот тысячи людей из числа бедных китайцев и завоеванных, угнанных рабов обретали покой и приют на земле Алмам-бета, и сорок ханов, взбешенные его делами, жаловались Эсену, говоря:
— Этот Золотокосый, этот Проколотое Ухо отнимает у нас двуногое добро! Накажи проклятого Алмамбета!
Хан ханов, хитрейший из хитрых, отвечал им:
— Я торжественно назвал Алмамбета женихом Внучки Неба. Могу ли я ссориться со своим будущим зятем?
Эсен отвечал им так не потому, что был на стороне Алмамбета, а потому, что считал сына Азиз-хана единственным из китайцев, кто сумеет противостоять жадному и честолюбивому Конурбаю, и до поры не давал Алмамбета в жертву сорока ханам.
Между тем Алмамбет продолжал управлять Цветущим Ханством. И вот уже в пятый раз вскрывались реки с того дня, как расстался он с Бурулчой, уже Алмамбету пошел двадцать третий год, уже с радостью думал он, что только один год отделяет его от долгожданного дня соединения с возлюбленной, как вдруг страшная весть пронеслась по Китаю. Эта весть была подобна грому, и раскаты грома стучались в уши людей такими словами: «Конурбай потерпел поражение от Манаса. Миллионное державное войско, разгромленное киргизами, бежало с позором, и число вернувшихся не превышает ста тысяч.
Киргизы снова соединились на земле Туркестана, и под крылом Манаса они непобедимы».
Достигла эта весть и Алмамбета, и снова, как при разгадке предсказания древней книги, сердце его преисполнилось непонятной радостью и предчувствием, что его дорога переплетается с дорогой Манаса, как листья одной травы.
Оставим на время Алмамбета, вернемся к тучному Конурбаю. Не думайте, что лицо его — ступня, не знающая срама, что сердце его — кусок мяса, не испытывающий остроту горя. Нет, лицо его было лицом человека, униженного врагом, а сердце его было сердцем полководца, побежденного другим полководцем, более сильным. Со стыдом и горем вернулся Конурбай в Железную Столицу, заранее готовясь к оскорблениям и насмешкам. Но, к великому своему удивлению, увидел он, что ханы встречают его не оскорблениями, а лаской, не с насмешками, а с почетом, глядя на него, как на спасителя. Конурбай подумал:
«Эти сорок ханов, сорок завистников и зложелателей, встречают меня так, будто я не побежденный, а победитель. Это загадка, непосильная моему уму. Ее разъяснит мне только один человек, и человек этот — Шийкучу!»
Давняя привязанность к дому Алооке жила в сердце Шийкучу. Был он в юности одним из слуг Алооке. Оценив его сметливость и преданность, Алооке наградил его землей и всяким добром и приставил его как Главного Повара к хану ханов Эсену. При дворце Эсена Шийкучу был глазами и ушами Алооке.
Когда Алооке прочел в «Книге Смен», что некто Конурбай убьет Манаса, решили они с Шийкучу, что сын Алооке, названный им Конурбаем, станет повелителем Китая. И Шийкучу, служа Эсену, оставался верным слугой Алооке. Когда его благодетель умер в Туркестане от стрелы киргиза Сыргака, Шийкучу стал таким же верным слугой сыну своего благодетеля, ежедневно напоминая хану ханов о достоинствах Конурбая.
К нему-то пришел Конурбай за советом и разгадкой. Шийкучу выслушал его и, глядя на него снизу вверх, любуясь его силой, восхищаясь его тучностью, сказал:
— Дитя мое, великий Конурбай! Ты спрашиваешь, почему встретили тебя не с насмешками, а с почетом? Вот почему. Тысячи людей из числа черной кости и пленных рабов бегут от своих господ к Алмамбету, называя его город Страной Закона. Сорок ханов надеются, что ты уничтожишь Алмамбета.
— Я уничтожу его: он ненавистен мне с детских лет, — сказал Конурбай.
— Однако, — возразил Шийкучу, — хан ханов не дает согласия на то, чтобы наказать Алмамбета. А не соглашается он по двум причинам: одна из причин явная, другая — тайная.
— Какова явная причина? — спросил Конурбай.
Шийкучу отвечал:
— Хан ханов торжественно обещал Алмамбету, что выдаст за него свою дочь. Вот и говорит он: «Не могу же я ссориться со своим будущим зятем».
— А какова тайная причина? — спросил Конурбай.
— Боязнь Конурбая! Ненависть к Конурбаю! — воскликнул Шийкучу. — Предчувствует старый хитрец, что ты воссядешь на престол его предков, и боится тебя и надеется, что ты и Алмамбет перегрызете друг другу горло и погибнете оба. Вот и не дает он Алмамбета в жертву своим ханам, бережет его для смертельной схватки с тобой.
— Как же мне поступить, мой Шийкучу? — спросил Конурбай.
Шийкучу сказал:
— Попроси у Эсена руки его дочери, красавицы Бурулчи. Сорок ханов помогут тебе вырвать из уст Эсена согласие. Тогда Алмамбет перестанет зваться женихом Бурулчи и Эсен должен будет дать согласие на расправу с Алмамбетом. Видишь, как хорошо задумано! — похвастался Шийкучу, ожидая похвалы.
— Нет, задумано плохо! — воскликнул Конурбай, и его голос заставил вздрогнуть старого и слабого Шийкучу. — Сначала я вырву из уст сорока ханов согласие на новый поход против киргизов, на сбор нового миллионного войска, а потом попрошу у Эсена выдать за меня его дочь, это рабское семя Бурулчу. Во главе миллионного войска я пойду и уничтожу самого сильного своего врага — белоколпачного Манаса, а Алмамбет будет камнем на моем пути, камнем, который я обращу в пыль!