Сэм Ваагенаар – Мата Хари. Подлинная история легендарной шпионки XX века (страница 34)
Бушардон спокойно слушал. Ему казалось, что он уже нашел решение своей проблемы.
— Мы приняли к сведению ваши показания, — сказал он. — Но теперь мы хотели бы вам просто описать наше представление о произошедших событиях: когда вы говорили с нашими людьми, вы тщательно скрыли свою связь с Крамером. Так же как номер Х-21, который он вам присвоил, и задание, которое он вам доверил. С другой стороны, когда вы впервые заговорили с фон Калле, вашим первым поступком было рассказать именно об этом. Вы притворились, что взялись за выполнение поручения французов. Так кому же вы в таких обстоятельствах служили на самом деле? И кого вы обманывали? Францию или Германию? Нам кажется, что ответ прост.
Мата Хари не сдавалась.
— Если мое поведение по отношению к французам и к немцам было разным, то только потому, что я планировала нанести немцам вред — что мне и удалось, а французам помочь — что мне тоже удалось. В конце концов, я не могла ожидать, что мне разрешат транзит через Германию, раз уж я подсунула им свинью! Мне ничего не оставалось, как заставить их поверить, что я на их стороне, тогда как на самом деле игру вели французы. Когда я выудила у фон Калле некоторые сведения, я три раза попыталась встретиться с капитаном Ладу на бульваре Сен-Жермен. Если бы мне это удалось, я сказала бы ему: «Вот вам пример того, на что я способна. Теперь ваша очередь!»
Бушардон:
— К сожалению, все ваши действия можно рассматривать и в другом свете. Для вас невозможно было пойти на встречу с фон Калле, не рискуя, что вас заметит кто-то из наших агентов. Потому вам просто необходимо было провести защитные мероприятия, чтобы вы нам потом смогли рассказать: «Я пойду к фон Калле, но сделаю это для вас». Каждый, кто знает правила разведывательной игры, согласится, что немецкий агент в ситуации, похожей на вашу, получил бы от противника некоторую информацию, чтобы завоевать этим наше доверие. И даже если эта информация была правдивой, она ко времени, когда вы ее нам передали, уже потеряла свою ценность.
— Все, что вы тут выдумали, неправда, уверяю вас. Я никогда раньше не занималась шпионажем. Я жила только ради любви и удовольствия. Я никогда намеренно не встречалась с людьми, которые могли бы достать для меня информацию. Кроме того, я хочу указать вам на то, что сведения, полученные мною от фон Калле, не были не маловажными, не устаревшими. Полковник Данвинь уверял меня, что полковник Губе нашел их очень интересными.
— Вы также утверждали, что ничего не знали о шпионаже. Но это мало согласуется с вашим большим секретным планом, который у вас был и за который вы потребовали миллион.
— Я просто упомянула моих знакомых во Франции. Но я была бы в состоянии познакомиться и со многими людьми в Бельгии, и эти связи потом, под управлением капитана Ладу, смогли бы принести большую пользу. И, кроме того, вся идея того, чтобы я стала шпионкой и одновременно работала на две страны, была не моим предложением, а исключительно капитана Ладу.
В досье капитана Бушардона было еще кое-что: «За вами было установлено наблюдение во Франции с июня 1916 года. Из донесений, которые у нас есть, четко следует, что в „Гранд-Отеле“ вы всегда пытались познакомиться в первую очередь с офицерами различных национальностей, пребывавших там перед отправкой на фронт».
Мата Хари: «Я люблю офицеров. Я любила их всю мою жизнь. Я лучше буду любовницей бедного офицера, чем богатого банкира. Самое большое для меня удовольствие — спать с ними. При этом я не думаю о деньгах. Кроме того, я охотно сравниваю людей разных национальностей. Я клянусь вам, что мои отношения с офицерами, которых вы упомянули, были продиктованы только тем чувством, которое я вам сейчас описала. К тому же, все эти господа сами приходили ко мне. А я со всей душой говорила им: да. Они уходили от меня полностью удовлетворенными и ни словом не упоминали войну. Я не спрашивала ни о чем секретном. А постоянно я встречалась только с Масловым, потому что я его люблю».
Но история Маты Хари не произвела на Бушардона никакого впечатления. Он не верил, что она никогда не говорила о войне. Он не верил, что «мундир» просто обладал для нее особой притягательностью уже тогда, когда она жила в Гааге и познакомилась с МакЛеодом. Посему Бушардон считал своим долгом не верить ей, что так много этих мужчин были ее любовниками просто потому, что она предпочитала офицеров гражданским.
Бушардон потребовал объяснения некоторых ее высказываний на предыдущих допросах. Почему, например, она не сказала барону ван дер Капелену, что хочет поехать в Виттель, чтобы поправить там свое здоровье?
— Потому что я на самом деле должна была ехать в Виттель, как уже делала это до войны. Почему я до моего отъезда написала барону, что со мной все в порядке, то только потому, что барон принадлежит к той породе людей, которые просто не хотят даже ничего знать о людях, которым плохо. Ему нужна любовница, которая радостна, здорова и всегда в хорошем настроении.
Перед тем, как допрос закончился, Бушардон еще раз напомнил о 20 тысячах франков, которые ей заплатил Крамер.
— Если вы на самом деле ничего не делали для Германии, после того, как получили от Крамера деньги, то это было бы сразу известно, как только вы встретились с фон Калле. Отвечая на первую радиограмму, касавшуюся вас, Берлин немедленно установил бы, что вы обманули немцев и что вы — плохой агент. Но у нас есть тексты всех депеш, которыми фон Калле и Берлин обменивались целый месяц. Берлин ни разу даже не намекнул на ваш обман.
Последнее слово в этот день была за Матой Хари: «Мне неизвестно, что отвечал Берлин, но они определенно не утверждали, что я что-то для них сделала».
Глава 21
На следующий день Бушардон продолжил свои атаки. Он начал допрос с ее беседы с Крамером и последующей встречи с фон Калле. Вся связь с немцами была в его глазах как открытая книга. По мнению Маты Хари, однако, он читал на страницах этой книги то, чего там никогда не было.
— Вы вряд ли считаете, что мы сможем вам поверить, что Крамер дал вам просто так двадцать тысяч франков, не удостоверившись, что вы стоите этих денег. Немцы ничего не дают задаром. Средства, которые они обычно дают в качестве командировочных своим агентам, намного меньше суммы, которую получили вы. Потому вы обязаны были работать на Германию. Этот вывод подтверждается также вашими собственными высказываниями в разговоре с фон Калле. Из его первой радиограммы мы знаем, что вас направляли два раза во Францию в целях шпионажа в пользу Германии. О второй поездке вы рассказали. Теперь давайте поговорим о первой поездке.
— Женщину вроде меня, имеющую дом и любовника в Голландии, не посылают в путешествия просто так, не снабдив соответствующими средствами. Что касается моей первой поездки во Францию, то она не имела никакого отношения к Крамеру. Я сказала фон Калле, что я
— Почему вы воспользовались услугами голландского консульства, чтобы послать Анне Линтьенс две телеграммы с просьбой о деньгах? В этих телеграммах должно было быть что-то секретное, иначе вы послали бы их обычным путем. Не пользовались ли вы консульством в другое время, особенно для передачи сведений Крамеру?
— Уверяю вас, что я просила консульство только об отправке этих двух телеграмм. Так они доходили быстрее.
Бушардон вернулся к подробностям прошлого дня. Он подчеркнул, что Мата Хари не решилась бы рассказать фон Калле, что она и есть шпионка Х-21, если бы до того никак не отработала полученные от Крамера 20 тысяч франков. Из интерпретации Бушардоном перехваченных радиограмм следовало, что нигде в них Х-21 не называли предателем.
— Я, в конце концов, не могла совершить самоубийство! У меня не было денег. Я думала, что если дам какие-то сведения фон Калле — информацию, не имеющую никакой ценности, то смогу вернуть к себе расположение и доверие немцев и получу разрешение проехать через Германию домой.
Бушардон более-менее закончил свой допрос. Он вводил своего первого свидетеля: капитана Ладу. Капитан дал свои показания еще раньше, во время допроса Бушардона. Теперь он должен был подкрепить свои аргументы. И если Ладу знал все или почти все о Мате Хари, то она не имела никакого представления о торговле Ладу со Скотланд-Ярдом.
В своих показаниях Ладу, среди прочего, утверждал, что Мата Хари еще до ее первой поездки в Париж, в декабре 1915 года, работала на немцев.
— Когда я в 1915 году приехала во Францию, — утверждала Мата Хари, — я не была у немцев на службе. Я прибыла в Париж только чтобы забрать мое белье. Но мне нужно признать, что Крамер, которого я знаю с января 1915 года, задал мне после возвращения много вопросов общего и политического характера. После такого долгого времени мне трудно вспомнить точно эти вопросы и мои ответы. В Голландии немцы всегда так поступают. Если кто-то возвращается из Франции, они тут как тут. Они кружатся вокруг него как мухи и задают вопросы о Париже.
Мату Хари спросили, может ли она что-то сказать по поводу показаний капитана Ладу. Она ответила: «Капитан Ладу пообещал мне миллион франков, если я добьюсь успеха».
По словам капитана, дискуссия по этому вопросу выглядела несколько иначе: