Сэм Макклатчи – Последняя чаша (страница 1)
Сэм Макклатчи
Последняя чаша
Глава 1
Припоздав немного, я припарковала свой "Фергюсон Кросс—Кантри" 62—го года на отведенном для меня месте на стоянке и вышел. Низкие тучи быстро двигались, а дождь ласково накрапывал на мою седую голову. Рядом высились темные стены Лаборатории. Я чувствовал, как их громада отгораживает меня от легкого ветерка, а вместе с ветерком – от прохладной сырости осеннего утра. Хорошо, что я вернулся, пришла в голову мысль, возвратился к спокойной атмосфере исследовательской работы, с гордостью наблюдая за своими студентами, ощущая комфортное присутствие своих друзей.
Мимо меня торопливо прошмыгнула женская фигура, в руках у нее были большие коричневые конверты. Я полуобернулся.
– Лотти, – успел сказать я… это была посыльная из лаборатории… но она уже скрылась.
"Забавно, – подумала я, – обычно она готова остановиться и поболтать при малейшем поводе".
Я повернул обратно к лаборатории и чуть не столкнулся с другой женщиной, тоже загруженной, судя по всему, историями болезни.
– Что за черт! – пробормотал я про себя, но она тоже исчезла.
Я ускорил шаг, преодолел каменные ступени по две за раз и прошел через большие стеклянные двери, ведущие в главный зал Лабораторного корпуса.
Когда электронный механизм закрыл их за мной, я стянул с себя плащ. Я опустил десять центов в газетный киоск—автомат, и газета выскочила наружу в непромокаемой обертке. Напечатанный на внешней стороне заголовок привлек мое внимание, когда я начал запихивать ее в карман. "Новая эпидемия нарастает с каждым часом". Новая эпидемия? А что было раньше? Что ж, скоро я это узнаю. Может быть, это объясняло поведение Лотти и все эти истории болезни. Я повернулся, чтобы подняться по лестнице в свой кабинет.
За стойкой регистратуры Рози, наша старшая секретарша, наблюдала за мной. Ее яркие черные глаза и точеное старческое лицо под густыми седыми кудрями напоминали мне маленькую птичку, с любопытством осматривающую новое диковинное животное. Ее высокий щебечущий голос завершил иллюзию.
– Доброе утро, доктор Макдональд, – сказала она и передвинула табличку на табло прибытия и убытия, чтобы обозначить, что я вошел.
– Как прошли каникулы? Пэт у себя, – продолжила она, не дожидаясь ответа. – Она говорит, что пару раз сталкивалась с вами в районе Пауэлл—Ривер.
Я закончил складывать плащ, прежде чем посмотреть на нее.
– Да, мы повстречались, – осторожно признал я, но не стал углубляться в подробности.
– Не знаю, как вы управляетесь со своей яхтой в одиночку. Мне кажется, я бы захотела иметь компанию, чтобы плыть туда, в эту бурную воду, – сказала она и сделала паузу. – Я слышала, Пэт – хороший моряк.
– Ты слишком много болтаешь, Рози, – прорычал я и пошел по коридору. Всю дорогу вверх по лестнице я вспоминал искорку в ее глазах, когда прошел мимо нее.
Первый этаж лаборатории занимают административный офис и отделение клинической патологии. В глубине – белые кафельные стены и металлические столы из монеля для вскрытий. На втором этаже патологоанатомы сидят за своими микроскопами и изучают красивые, окрашенные в синий и красный цвета срезы тканей человека и животных, которые поступают из камер аппаратов Техникон и микротомов умелых лаборантов. Здесь же находятся медицинская библиотека и отделение гематологии, где кровь тысяч пациентов размазывают по предметным стеклам, окрашивают и исследуют на признаки заболеваний. Я как раз огибал перила на верхней площадке лестницы, когда, выходя из серологического кабинета, увидел длинную худую медлительную фигуру и волнистые светлые волосы Гарри Коупа, гематолога. Он сразу же заметил меня и вяло помахал рукой.
– Привет, Джон! Как прошел отпуск? – спросил он с мягким английским акцентом.
– Очень хорошо, Гарри. Вы были заняты?
– Не в своем цеху, – ответил он. – Но доктор Халлам, конечно, будет рад твоему возвращению. Мне приходилось помогать ему в последние пару дней.
– А что случилось? – удивился я. Гарри знал довольно много о вирусологии и продолжал ее изучать, несмотря на то что его специализацией была гематология. Однако он редко работал у нас, за исключением экстренных случаев.
– Пусть лучше директор сам тебе все расскажет, старина. У меня как раз назначена встреча. Увидимся позже.
Он двинулся по коридору, такой же тихий и бесстрастный, как обычно.
Немного волнуясь, я поднялся по лестнице на второй этаж, миновал бактериологию и заглянул в отделение вирусологии. Здесь ведется повседневная работа по изучению вирусных заболеваний. Исследовательская лаборатория, любимый проект доктора Халлама, находится в специально спроектированном пентхаусе на третьем этаже, рядом с помещением для животных, и никогда не использовалась для обычных исследований.
В комнате культуры тканей Пэт уже была занята образцами и успела лишь подмигнуть мне. Никакой надежды на просветление! Я оглянулся на ее подтянутую фигуру, когда удалялся, и в дверях зала электронной микроскопии столкнулся с Полли Криппс, нашим техником по электронной микроскопии и невестой Гарри Коупа. Даже в тридцать пять лет она все еще была хороша собой: бело—золотистые волосы развевались над глубокими голубыми глазами, полный рот и прекрасная внешность в придачу.
Когда я восстановил дыхание, отскочив от этой спортивной фигуры, я собрался заговорить, но, как обычно, она меня опередила.
– Боже мой, Джон, вы, северяне, всегда торопитесь, – вздохнула она. – Ты чуть не расплющил меня.
– Я не вижу никакой проблемы, дорогая, – спародировал я ее алабамский говор. – Гарри сказал мне, что происходит нечто важное.
– Конечно, происходит, – сказала она, – за последние две недели я отсняла больше фотографий, чем за шесть месяцев до этого. Сегодня утром я отнесла целую кучу снимков доктору Халламу.
– Наверное, мне лучше пойти и самому все выяснить. Увидимся позже, милашка.
Проходя мимо, я дружески похлопал ее по округлому заду и получил подзатыльник за свою несдержанность.
– Держи свои руки для сбора хлопка при себе, парень, – сказала она, но при этом довольно улыбнулась.
***
На дворе стояла поздняя осень. Из—за специального проекта я не смог взять отпуск летом. Вместе со мной работала Патриция Дилейни, наш старший техник—вирусолог, и по мере того, как шли дни, казалось, что никто из нас не получит передышки. Осень – сезон, когда респираторные вирусы начинают доставлять неприятности, и мы не могли позволить себе взять отпуск, если возникнет даже незначительная вспышка. Но погода оставалась сухой, и наконец одним прекрасным днем бабьего лета доктор Халлам выпроводил нас обоих из офиса для десятидневного отдыха.
Я остановился на ступеньках перед лабораторией и посмотрел на Пэт, стоявшую неподалеку от меня; ее каштановая кудрявая голова, увенчанная одной из новых круглых шапочек в виде космического спутника, склонилась набок, пока она возилась со своей сумочкой.
– И что же нам теперь делать?
Я чувствовал себя растерянным, немного усталым и подавленным. Я не ожидал, что получу отпуск, и, соответственно, не строил никаких планов на ближайшие десять дней. Солнце светило ярко, облака были мелкими и пушистыми, воздух прогрелся. Это была осень в ее лучшем проявлении. Конечно, было бы жаль упустить такую прекрасную погоду.
Пэт говорила, ее ясные серые глаза были задумчивы за стеклами очков в толстой оправе. Мягкий луизианский говор был приятен после резкого северного акцента канадцев.
– Не знаю. Я ничего не планировала.
– Тогда пойдемте выпьем кофе и все обсудим.
Она кивнула и опустилась на ступеньку рядом со мной, ее длинные ноги, длинные для ее среднего роста, не отставали от моих коротеньких. В туфлях на высоком каблуке она была такого же роста, как и я, ее широкие плечи и стройная, но красиво скругленная фигура приятно контрастировали с моим коренастым телосложением. Мы хорошая пара, подумал я, – она, американка ирландского происхождения, и я, ирландец—иммигрант, получивший образование в Канаде и натурализованный в Америке во время Корейской войны. Она приехала в Британскую Колумбию всего год назад, когда ее брак распался, чтобы начать все сначала. За год до этого я вернулся в Канаду, чтобы поступить на работу в Городскую больницу Оттавы в качестве патологоанатома.
Мы пересекли парковку у главного здания больницы и вошли в ресторан через дальний вход.
– Как насчет этого столика? – сказал я и выдвинул для нее стул.
Я повернул голову к девушке за стойкой и поднял два пальца. Кофе принесли, не слишком крепкий, но, по крайней мере, горячий. Пэт вылезла из своего макинтоша, потянулась за сигаретой, которую я протянул ей, и поднесла её к пламени спичку. Я наблюдал за тем, как она наклоняется вперед над огоньком. Крошечные морщинки у уголков глаз, чуть более глубокие у рта выдавали в ней женщину лет тридцати, зрелую, в меру умудренную опытом, но по—прежнему привлекательную. И я с радостью подумал, что в тридцать пять лет, когда я тоже стал жертвой мельницы разводов, меня уже не интересовали молоденькие девушки, приятные на вид, но не умудренные жизнью.
Она откинулась в кресле и недоуменно посмотрела на меня.
– Я прошла проверку? – спросила она.
Я и не подозревал, что был так откровенен. Даже после частых свиданий с ней за последние полгода было немного не по себе, что мои мысли читаются ею подобным образом.