Сэм Хьюз – Тонкая структура (страница 54)
— Я хочу вступить в береговую охрану, — заявляет она.
Похоже, что это так или иначе обратило на нее внимание всего мира.
В городской кофейне, за столиком, огороженным соседними спинками диванов, сидит мужчина, который явно что-то задумал. Сейчас 7:15 утра, и он уже полтора часа пялится на висящую перед ним полку для специй. Он не трясется, не раскачивается из стороны в сторону, ничего не бубнит под нос и не мигает. Перед ним стоит большая чашка кофе. Она полна. Сам кофе уже давно остыл. На вид мужчине пятьдесят с чем-то лет, он носит окладистую бороду, а его одежда, портфель и эксцентричная прическа намекают на академический род занятий. В его левом ухе виднеется малозаметный слуховой аппарат.
Тринадцать и семь десятых миллиардов лет тому назад, в момент Большого взрыва, в пространстве-времени возникла развилка, точка, где время шло вбок, и законы привычной нам физики еще не срослись в единое целое. Если бы Митч «Ксио» Калрус — который, насколько известно Косогорину, является величайшим злом в масштабе Вселенной и врагом всей разумной жизни — захотел сбежать из своей тюремной камеры, то мог бы просто вернуться назад во времени к точке, где они (камера и время) только появились, тем самым выскользнув из ловушки незадолго до того, как она захлопнулась. Этого допустить нельзя. И потому Андреас Косогорин берет на себя смелость перекрыть этот путь к отступлению. Вскоре время во Вселенной Алеф станет односторонним.
Самого Андреаса Косогорина об этом никто не просил. Он даже не рассказал о своих планах Михаилу Зыкову. В глубине души он уверен, что Зыков — хороший человек, посланный с высших уровней, чтобы спасти мир от саморазрушения, искупить грехи человечества и указать всем путь наверх — в лучшее место, где смерть будет лишена своего жала. Косогорин верит в факты, и к этой вере он пришел, наблюдая за неподдельной преданностью, которую Зыков питал к научному прогрессу, и в пределах Российской Федерации, и по всему миру. Это телепатия — прямой и косвенный контроль над информацией в чужом мозге.
Правда же заключается в том, что Зыков извратил его разум на таком фундаментальном уровне, что никаких явных приказов и не требовалось. В результате Зыков не несет никакой ответственности за действия Косогорина. И когда Стерегущий Бог снизойдет, чтобы покарать причастных к надвигающейся катастрофе, Зыкова в их числе не будет.
Кто-то кричит ему на задворках сознания, пытаясь пробиться в кабину пилота, держащего в руках штурвал его разума; это старый Андреас, который помнит времена до встречи с Зыковым, когда он еще поддерживал связь со своими чудесными детьми и внуками. На периферии его правого глаза возникает полицейский, который замечает на столе дюймовый платиновый кубик, скрытый от взгляда бариста за солонкой — любой, кто не провел последние девять месяцев на Марсе, моментально распознал бы в этом предмете устройство Клика. О том, кого именно уведомляет полицейский, остается только гадать, но суть его сообщения сводится к следующему: «Здесь нечего обезвреживать. И нечего разминировать. Он ушел в себя. Пытаться перемещать его или кубик слишком рискованно».
Что же касается вопроса о том, много ли жителей Манхэттена удастся эвакуировать, прежде чем воля Косогорина даст трещину, и какая часть острова (а заодно и его населения) — в случае катастрофы — будет захвачена вихрем, а затем бесцеремонно отброшена на семьсот тридцать три миллиона лет в прошлое и миллион световых лет от Земли…, в нашей истории это особого значения не имеет.
Прежде, чем спуститься на нижний этаж здания, Калрус связывается с Моксоном.
— Неостывшее тело, которое я видел на верхнем подвальном этаже, принадлежит Дэвису. Он пытался… думаю, он пытался меня убить. Так или иначе, теперь он мертв. Я его убил… и даже не понимаю, что чувствую на этот счет. Постараюсь об этом не думать, пока все не кончится. Последний, кто остался в здании — это наверняка Зыков. Скоро я доберусь до комнаты приемопередатчика. Статус: я цел, оружие заряжено. Уверенность… пять из десяти. Кавалерия ведь готова?
В правой перчатке Калруса имеется группа контактных точек. Если он, по какой бы то ни было причине, не сумеет разобраться с Улом по-быстрому, гуманно и собственными силами, ему достаточно будет просто выпустить винтовку из руки на 2.5 секунды, после чего сигнал будет передан команде из двух дюжин настоящих американских суперменов 6-го класса, которые тут же спикируют со своих точек сбора над ярусом облаков, унесут его в целости и сохранности из здания, а затем обратят это место в руины.
— Кавалерия готова, — сообщает голос Моксона в его наушнике. Сам он, понятное дело, находится в совершенно другом месте. Официально все происходящее не более, чем фикция.
Еще не успев добраться до основания лестницы, Калрус слышит обращенный к нему громкий голос Зыкова.
— Забавно, что и говорить. Ты до сих пор искренне веришь, что все это можно решить прямо в этой комнате, при помощи слова и пистолета. Однажды я тебя уже убил, Ксио.
Митч Калрус останавливается на последней ступеньке; он дрожит, несмотря на безопасность, дарованную его нематериальным состоянием. Впереди — темный, подсвеченный красными лампами, коридор, ведущий в громадный экранированный подземный зал, где установлен преонный приемопередатчик Зыкова. Голос Зыкова доносится из компьютерного блока, расположенного над фокусом параболической антенны. Устройство напоминает американский детектор, — понимает он. Возможно, что работоспособное устройство для сверхсветовой связи можно сделать всего одним или двумя способами. А может быть, американцы попросту украли конструкцию приемопередатчика. Он крадучись пробирается вперед.
— Ты существуешь в четырех измерениях, — замечает Зыков. Его голос отдается эхом. Не считая слабого гула детектора здесь, внизу, царит практически полная тишина.
— А у тебя сверхчеловеческая сила, — парирует Калрус. — Достаточно, чтобы выбить усиленную дверь с одного пинка. И выдержать попадание обычной пули. — Он поднимается к ограждению, идущему по периметру большой и глубокой параболической антенны, и направляется вдоль него к десятичасовой отметке, где располагается металлический помост, по которому можно добраться до вороньего гнезда. Оружие, которое он держит в руках, обычным, понятное дело, не назовешь.
— Всего несколько недель тому назад я и понятия не имел, кто ты такой, — говорит Зыков. — Я старался мыслить масштабно. Суперзлодейские планы в духе «поменять местами земные полюса, заслонить Солнце и погубить мир». Получи я силу лет на десять раньше, развязал бы Третью мировую войну. Потому что 100 %-ую гарантию могло дать только полное истребление человечества. Потом я выяснил, кто ты такой, и… мой план мог быть куда проще. — Обходя антенну по кругу, Калрус замечает, что в руках у Зыкова тоже есть оружие — массивный черный пистолет.
— Но кому какая разница?
Сделав несколько шагов вдоль помоста, Калрус поднимает винтовку. Он не самый лучший стрелок, но сейчас он достаточно близко, чтобы с уверенностью устранить Зыкова. Правда, есть один нюанс — если он сделает выстрел в нематериальном состоянии, пуля пробудет в четвертом измерении несколько миллисекунд, прежде чем упасть в трехмерное пространство. При такой дистанции этого достаточно, чтобы пуля прошла сквозь Зыкова, не причинив ему вреда. Чтобы гарантировать попадание, ему придется стать видимым всего на секунду, а Зыкову — стрелковые навыки которого остаются полнейшей загадкой — этого времени вполне может хватить, чтобы выстрелить в Митча.
— На случай, если ты еще не понял. Вся эта затея с Рецептом и наукой? Я систематически отрезал тебе пути к отступлению. Я загонял тебя в ловушку.
— Это не конец, я все еще жив.
В этот момент Зыков стреляет в себя из пистолета.
Глава 37. Мир на краю (часть 1). Посмертие
Снаружи здание больницы выглядит просто фантастически — белое, стеклянное, с изогнутыми контурами, будто на десять лет опередившее свое время. Черт, а ведь это вполне может оказаться правдой. Если верить бесчисленным произведениям из разряда научной фантастики, созданным за все предшествующие годы, десятилетия и века, момент, в котором Митчу предстоит явиться на прием, находится в неисчислимо далеком будущем. При том, что Холодная война закончилась всего несколько десятилетий тому назад. А Сингулярность до сих пор не наступила. Да и киберпанк — не более, чем пранк.
Входя внутрь, Митч следит за всем, что могло бы развеять иллюзию белого города из идеальной Утопии. Стойка регистрации выглядит безупречно, как и комната ожидания. Роскошные, мягкие, солидные кресла. Журналы на соседнем столике сплошь на французском; они выглядят практически нетронутыми и, согласно дате на обложке, должны были выйти только в следующем месяце. В зале ожидания собрались больные — явно не в лучшей своей форме — но на этот счет Митч решает дать больнице поблажку. Изысканная флора — искусственная, скорее всего, чтобы исключить риск аллергических реакций, но при этом крайне правдоподобная и радующая глаз. Чистые до скрипа, только-только вымытые полы с указателем, предупреждающим об опасности подскользнуться. Кулер с водой.