Сэм Холланд – Человек-эхо (страница 75)
— Я не хотел трахать ее, — бормочет он в ответ.
— Но ты это сделал, Ной. Сделал. — Шентон тянется через стол, снисходительно треплет Дикина по щеке. — И секс по взаимному согласию никогда меня не привлекал. Нам просто был нужен рычаг влияния — что-то, чтобы она и ее лучший друг доктор как следует стреманулись. Хотя не то чтобы простой угрозы жестокой насильственной смерти было бы недостаточно… — Он смеется. — А потом, мне требовалось время, чтобы подготовиться. В тот вечер мне предстояло множество хлопот. Поджечь дом, перебить кучу людей…
Тоби произносит это совершенно хладнокровно, и Ной сразу припоминает отрезанные головы на месте убийства «под Кемпера», ту беременную женщину, ребенка у нее в животе.
Он тогда сделал то, что потребовал Шентон: в понедельник вечером оставил свою машину в Кранборнском лесу, а потом вернулся домой пешком. Не меньше десяти миль прошагал. Ненавидя себя за это, но опасаясь последствий в случае отказа. То же самое повторил в пятницу, отчего и опоздал на работу, когда Кара обнаружила двести четырнадцатую квартиру вместе с Гриффином.
— Я хотел посмотреть, как долго она проживет, — продолжает Шентон уже более ровным голосом. — Растянуть убийство, действительно позабавиться. Посмотреть, сколько я смогу от нее отчекрыжить, прежде чем она загнется. А потом Эллиотт нас нашла.
Тоби испускает разочарованный вздох.
— У тебя сдали нервы, сопля ты на палке! Все могло получиться просто пальчики оближешь.
Шентон подается вперед, так что его лицо оказывается в каких-то дюймах от лица Ноя. Дикин чувствует кислый запах давно выпитого кофе.
— Она тебе не верит.
— И что? Что я с этим могу сделать? — огрызается Дикин.
Тоби улыбается, насмешливо-торжествующе.
— Закончить дело, которое начал, — негромко продолжает он. — Убить себя.
Эти слова повисают в комнате, словно какая-то гнилая зараза.
— Тогда они скоро закончат, — продолжает Шентон. — По-быстрому закроют дело. С признанием и мертвым убийцей не станут искать кого-то еще.
Но Ной уже не тот человек, которым был тогда. Последние несколько дней взяли с него свою дань, но он готов к тюрьме. Пусть даже он и коп, но это будет, блин, просто детской прогулкой по сравнению с той ситуацией, в какой он находится сейчас. По сравнению с Шентоном. Таких даже за решеткой вряд ли встретишь.
Тот видит колебания Ноя и откидывается на стуле, сложив руки на груди.
— Тогда я сказал совершенно серьезно — несколько месяцев назад, помнишь? Думаешь, у меня пороху не хватит?
Ной чувствует, как кровь отливает от лица. Этот свой главный козырь Шентон всегда пускал в ход, когда чувствовал, что его власть над Дикином ослабевает.
Кара.
— Я убью ее.
— Оставь ее в покое!
Дикин чувствует тошноту. Опять припоминает, как выглядела та девушка в лесу, и то, как едва был способен продолжать весь этот фарс, когда осознал, как именно с ней обошелся Шентон. А когда появилась Кара? Он сразу понял, что в случае чего сделает Тоби. Знал, что тот убьет ее.
Ной пошел бы на что угодно, только чтобы защитить ее.
Шентон улыбается.
— Это почти трогательно — твоя любовь к этой шлюхе… — Смеется. — Ты уже признался в более чем тридцати убийствах, только чтобы я и волоска не тронул на ее драгоценной головке. Но что заставляет тебя думать, что я выполню свою часть уговора? Особенно когда она думает, что ты не при делах.
Тоби останавливается и вприщур смотрит на Ноя.
— Сам-то понимаешь, что ты просто больной урод? — рычит Дикин.
Шентон смеется.
— Пожалуй, что да. Но можешь ли ты меня в этом винить? Не у каждого в жизни была такая семейная идиллия, как пропавший без вести папаша и тихо скончавшаяся от передоза маманя, как у тебя, счастливчика. Да, у меня имелись отец и дядя, но как только они заканчивали использовать меня как свою личную игрушку, то избивали меня в говно и смеялись, когда я плакал. Чего удивляться, если я нахожу развлечение совсем не в том, что большинство остальных людей? — Он видит яростный взгляд Ноя, и на лице у него появляется точно такое же отвращение. — И не делай вид, будто ты чем-то от меня отличаешься, Дикин.
— Еще как отличаюсь! — кричит тот. — Я никогда бы не сделал то, что ты сделал с Лорен! Я не смог бы насиловать Миа. Или всех этих других женщин.
— Но это ведь ты превратил в котлету Гриффина? Я наблюдал за тобой, Ной! Я видел, с каким усердием ты молотил его той деревяшкой! Не хочешь же ты сказать, будто это тебе совсем не понравилось, даже немножко?
Ной мотает головой, уставившись в стол. Он понимает, что поступил плохо. Но все его поступки — убийство той девушки, избиение Гриффина — не идут ни в какое сравнение с деяниями Шентона. Нельзя позволить Тоби гулять на свободе, никак нельзя!
— Ты знаешь, на что я способен, Ной. Знаешь, что я могу сделать с Карой. Ты убиваешь себя — и дело закрыто. Ты получаешь свою концовку. Я получаю свою.
Дикин чувствует, как накатывает паника, сердце начинает биться быстрее. Кажется, будто стены плотно смыкаются вокруг него.
— Я даже знаю, как именно это сделаю. — Шентон откидывается на стуле и беззаботно ковыряет ногти. — Такой вот адрес — «Кромвель-стрит, дом двадцать пять» — ни о чем тебе не говорит?
Ной резко вздергивает голову.
— Знаешь, как Фред Уэст поступил с некоей Линдой Гоф,
— Заткнись, — шепчет Ной.
— Он связал ее. В просверленные в потолке погреба дыры продел веревку, подвесил ее…
— Заткнись, Шентон…
— Почти полностью замотал ей подбородок скотчем, чтобы она не кричала…
— Заткнись! — Ной закрывает глаза, затыкает уши. Не может удержаться, чтобы не представить себе Кару. Видит ее глаза, ее тело, ее кровь.
Шентон подается к нему, чуть ли не нос к носу.
— Отрезал ей пальцы на руках и ногах, пока она еще была жива. Изнасиловал, избил, задушил…
— Заткнись, заткнись, заткнись! — кричит Ной, злобно отталкивая от себя Шентона.
Тоби смеется.
— И я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — говорит он.
Ной обжигает его взглядом.
— И о чем же?
— Что ты можешь все рассказать про меня своей драгоценной Каре. Что она арестует меня, и тогда все будет пучком. Но зря мечтаешь, Ной. — Шентон примолкает, откидывается на стуле. — Ты ведь знаешь, как легко я завожу «друзей». И в тюрьме в них тоже недостатка не будет. — Праздно барабанит пальцами по столу. — Может, я не остановлюсь на Каре. Может, попрошу кого-нибудь из моих новых дружков навестить этих ее замечательных детишек. Не моя тема, но некоторые люди реально кайфуют, когда натягивают малолеток…
Ной чувствует тошноту. Он понимает, что Шентон прав. Чувствует холодок, когда пот медленно сползает по спине.
— Как? — тихо спрашивает Ной.
— Повесься на веревке из простыни, как Шипман, разозли кого-нибудь, чтобы тебя зарезали, как Дамера… Короче, выбор за тобой. Мне все равно, Ной. Но сделай это. И побыстрее. Я буду наблюдать. — Тоби встает. — Я владею тобой, жалкий ты кусок дерьма! Никогда про это не забывай.
После этих слов он уходит, закрыв за собой дверь.
Ной знает, насколько опасен Шентон. Он сам видел замученную женщину, убитую током на дне ямы. Лорен, висящую на дереве. Мертвую Либби. Слышал, как Тоби насилует Миа, взывающую о помощи. И ничего не сделал.
Но он не позволит, чтобы это случилось с Карой.
Шентон совершенно прав — власть принадлежит ему. С того самого дня в лесу, с того самого первого убийства, жизнь Ноя была в руках у Шентона. И от судьбы не уйти.
Дикин встает, колотит в дверь допросной. Все колотит и колотит, пока не разбивает кулаки в кровь.
— Выпустите меня отсюда! — кричит он. — Отведите обратно в камеру! Немедленно отведите!
Начинает плакать, забившись в угол комнаты, поджав колени к груди и закрыв лицо руками со вспухшими костяшками. Шентон возвращается в комнату, Кара нерешительно входит следом.
— Не волнуйтесь, — с улыбкой произносит детектив-констебль Тоби Шентон. Опускает руку Ною на плечо, крепко стискивает. — Все скоро кончится, Дикин. Скоро все кончится.
Благодарности
Эта книга посвящается Эду Уилсону — литагенту, единственному и неповторимому. Эд поверил в эту концепцию с самого начала, поощряя меня писать дальше — и писать мрачнее. Благодарность это или же попытка найти виноватого, я не знаю, но без него это не была бы та книга, какой она является сейчас. Спасибо также Хелене Батлер и всем остальным в «Джонсон и Элкок», а также Женевьеве Лоуэлс — за ее раннюю работу над рукописью.
Выражаю огромную признательность Кэтрин Чешир из «Харпер-Коллинз» — за то, что взялась за эту безумную книгу и полюбила Гриффина, Дикина и Эллиотт так же горячо, как и я, а также Шарлотте Уэбб, соколиным глазом вычитавшей сверстанный текст, и всем остальным членам команды «Харпер-Коллинз».
Как всегда, большое спасибо доктору Мэтту Эвансу за его крайне ответственный подход к тому, чтобы я убивала людей «правильным» образом — в случае с данной книгой работенка ему досталась еще та.