Сэм Холланд – Человек-эхо (страница 4)
— А когда мы получим официальный отчет?
Доктор Росс оглядывает машину.
— Всяко не раньше завтрашнего дня. Дайте нам как минимум сутки, прежде чем начать нас дергать.
Он передает Каре пластиковый пакетик для улик, и она подносит его к свету. Внутри — два водительских удостоверения. Она изучает лица на фото. Молодые двадцатилетние девчонки, с длинными темными волосами, почти детские улыбки. Ничем не похожие на то, что сейчас прямо перед ней.
— Нашли у них в карманах, а еще немного наличных, — добавляет доктор Росс.
— Выходит, не ограбление.
— Это уж не мне судить, старший детектив-инспектор.
Дикин забирает у нее пакетик и переписывает имена и фамилии к себе в блокнот.
Кара заставляет себя еще раз заглянуть в багажник. Тела свалены друг на друга, брошены без всякой мысли о людях, которыми они не так давно были. Вдобавок…
Она встряхивает головой, пытаясь выбросить увиденное из головы. Кто же способен такое сотворить? Только тот, для кого не существует никаких границ, кому неведомы никакие колебания. Тот — а она уже почти уверена, что это именно «тот», а не «та», — кто полностью лишен способности к состраданию.
Кровь натекла из машины, собравшись лужей в грязи под ней. Кара замечает две глубокие зарубки прямо поперек бампера.
— А насчет этого что думаете? — спрашивает она у доктора Росса, показывая на них. Зарубки абсолютно прямые, дюймов шести в длину.
— Что лично я думаю? — Росс делает рубящее движение ладонью, и Кару опять передергивает. — Удар достаточной силы, даже чтобы пробить пластик. Криминалисты снимут слепки, когда я закончу.
С Кары уже достаточно. Она отходит от багажника и открывает дверцу, чтобы заглянуть на заднее сиденье. На его обивке тоже лужицы крови, кровавые брызги и потеки по всему салону и даже на потолке. На резиновых ковриках перед сиденьем, похоже, следы рвоты, и даже сквозь защитную маску она чувствует, что автомобиль провонял мочой и п
Кара прокашливается. Пора заняться делом.
— Как думаешь, убили их прямо здесь? — опять обращается она к Дикину, который заглядывает ей через плечо.
— Не исключено. Видела отметины у них на запястьях? Их явно связывали или сковывали наручниками. Он хорошо подготовился.
Они переходят к передней части машины, открывают бардачок, заглядывают под сиденья. Кара хочет все осмотреть сама, хотя знает, что криминалисты все здесь обработают, возьмут на учет абсолютно все, что тут оставлено, — биологический материал, пальцевые отпечатки, вещественные улики… Но на первый взгляд вроде ничего в глаза не бросается.
Кара кивает на прощание Россу, и они идут по тропке обратно. Дикин приподнимает ленту, когда напарница подныривает под нее. Снимают защитные комбинезоны, и Кара нажимает на кнопку пульта, открывая машину. Оба забираются внутрь, радуясь возможности хоть как-то укрыться от пронизывающего холода.
Дикин почти сразу же прикуривает сигарету и глубоко затягивается. Опускает стекло и выдувает дым на холодный воздух. А Кара, прижав пальцы к губам, размышляет, наблюдая за передвигающимися по месту преступления криминалистами.
Погибли две женщины. Скорее даже девчонки. Она вспоминает, во что они были одеты: блестящие топы, колготки, короткие юбки…
— Решили отдохнуть вечерком? — произносит она.
— В понедельник? — Ее напарник еще раз затягивается, и Кара переводит взгляд на него. Ной Дикин из тех людей, которые курят так, будто приобрели эту привычку с самого рождения. И это полностью соответствует его обычному внешнему виду — сегодня на нем облегающая рубашка с распущенным и свободно болтающимся галстуком и темные джинсы. На ком-нибудь другом все это казалось бы обычными обносками; Дикин же в подобном наряде всегда умудрялся выглядеть стильно, причем без всяких усилий со своей стороны.
— Студентки? — предполагает Кара.
— Но что они тут делали?
Они находятся сейчас в натуральной глуши, более чем в десяти милях от ближайшего населенного пункта.
— Девушки возвращаются домой, он их подбирает на дороге и похищает? — отзывается Кара.
Она с завистью поглядывает на сигарету. Конечно, ей и раньше доводилось видеть трупы, но только не такие. Ничего похожего. Какие мысли возникли в головах у этих девчонок, когда он завез их сюда? Когда сковывал наручниками? Они наверняка были в полном ужасе…
Звонит телефон Кары, прерывая эту вереницу мыслей. Она переводит его на громкую связь.
— Шеф? Вы на месте? — Голос одного из детективов-констеблей из ее группы — старательного, тихого парнишки по имени Тоби Шентон — наполняет салон машины.
— Да, на месте. По госномерам есть уже какая-то инфа? — спрашивает у него Кара.
— Машина со вчерашнего вечера числится в угоне, — отвечает он, и Кара вздыхает. — Владельца уже везут в отдел для беседы.
— Хорошо. Ной сейчас отправит тебе имена и фамилии потерпевших. К тому моменту, как мы вернемся в отдел, я хочу знать про них абсолютно все.
— Вы ведь не хотите, чтобы я… — запинается Шентон, и Кара сразу перебивает его:
— Нет, не переживай, Тоби. Я не хочу, чтобы ты известил родственников, предоставь это нам. — Ной рядом с ней закатывает глаза, она снисходительно улыбается ему. — Просто проделай всю подготовительную работу.
— Шеф… — Шентон опять медлит. — А это правда, что говорят?..
Кара хмурится. Все это обязательно выплывет. Подробности подобного двойного убийства, столь уникального, столь демонстративного, разойдутся по отделу особо тяжких преступлений за какие-то минуты, сколько бы они ни пытались держать их в тайне.
— Да, правда.
— Что этих девушек…
Кара бросает взгляд на Ноя. Тот еще раз затягивается сигаретой, уставившись в окно.
Она припоминает внутренность машины. Два тела — измятых, изломанных. Два окровавленных обрубка шеи — белые кости, бурая плоть, обрывки сухожилий. И две головы, уткнувшиеся друг в друга. Небрежно сброшенные в багажник, словно какой-то мусор, — мокрые волосы слиплись от крови, остекленевшие глаза широко раскрыты…
— Да, — произносит она наконец. — Их обезглавили.
Глава 4
Время проходит, как в тумане. Джесс помнит «Скорую», помнит, как пыталась спрашивать про Элис, про Патрика, когда ее закатывали на каталке в больницу, яркие лампы дневного света над головой. Помнит врачей, сменяющие друг друга лица перед глазами…
Очнувшись, она моментально понимает, где находится. Узнает звуки: попискивание аппаратуры, голоса в коридоре, поскрипывание резиновых подошв по линолеумному полу… Узнает чувство грубых простыней у себя на коже.
Она в больничной палате — голубая занавесочка ширмы задернута, отделяя ее от остальных пациентов.
Слышит, как совсем рядом с ней скрипнул стул — кто-то сидящий на нем поменял позу. Там какой-то мужчина, крупный малый в черной куртке, потертых джинсах и больших тяжелых ботинках.
— Кто вы? — спрашивает она. Голос у нее сиплый, горло дерет.
— Как вы себя чувствуете, миссис Амброуз?
— Сама не пойму, — отвечает она. Но тут же все вспоминает, и волной накатывает страх. — Где Элис? Где моя дочь?
— Она в реанимации, вместе с вашими родителями, — говорит мужчина. — Она здорово наглоталась дыма, и у нее была дыхательная недостаточность из-за отравления угарным газом. Но самое худшее уже позади, все с ней будет хорошо.
Джесс пытается сесть, но очень кружится голова.
— Мне нужно ее увидеть, — выдавливает она, но мужчина качает головой.
— Не сейчас, миссис Амброуз. Мне нужно поговорить с вами о том, как именно погиб ваш муж, прежде чем мы разрешим вам повидаться с дочерью.
— Мой муж… — повторяет Джесс. — Так Патрик погиб?
У мужчины хватает порядочности принять виноватый вид.
— Простите… Я думал, вы в курсе. Пожарные обнаружили тело в гостевой спальне. Насколько я понимаю, это был ваш супруг?
Джесс медленно кивает. Начинает плакать. Что, черт возьми, произошло? Как Патрик мог погибнуть? Он был там, просто был там же, где и она, — в их доме. Он сегодня собирался в Лондон. Кто-нибудь уже звонил ему на работу? Кто-нибудь разговаривал с его родителями? Надо ли ей…
— Не могли бы вы рассказать мне про вчерашний вечер? — спокойно спрашивает мужчина.
— Так вы из полиции! — С быстро забившимся сердцем она передергивается, стиснув зубы. Знакомая конвульсия тревоги. — Я не хочу с вами разговаривать.
Он выпрямляется на стуле. Меряет ее взглядом. Все так же спокойно произносит:
— Это все равно никуда не денется, Джессика. Чем раньше вы мне все расскажете, тем скорее мы все проясним и вы сможете увидеть дочь.
— Проясним? О чем это вы? — Но тут она все сознает. Бросает на него яростный взгляд сквозь слезы. — Вы думаете, это моих рук дело?
— Это был поджог. Кто-то намеренно устроил пожар.
— Это не я!