Сэм Холланд – Человек-эхо (страница 25)

— Но я все никак не могу понять, — добавляет Кара, допивая оставшийся в бокале глоток вина вместе с осадком. — Зачем это понадобилось? Зачем прикладывать такие усилия, чтобы в точности копировать знаменитых серийных убийц?

— В качестве преклонения перед ними? Чтобы разделить с ними дурную славу? Ради признания? — отзывается Либби. Дает рукой знак бармену, который вновь наполняет их бокалы. — Почему любой серийный убийца продолжает убивать? Нормальная логика тут неприменима. Кстати, ты не думала привлечь профайлера?

— Марш никогда не одобрит бюджет.

— Но намекнуть-то стоит? — Либби примолкает и ненадолго задумывается. — А что говорит Ной?

Кара медлит, на лицо ее наползает улыбка.

— Почему это с тобой, Либби, разговор всегда сводится к Дикину?

Либби отбрасывает свои длинные розовые волосы с лица.

— Просто интересуюсь, вот и все. И в любом случае мне не нужен Ной, — говорит она с ухмылкой. — В пятницу вечером у меня свидание с одним интересным мужчиной.

Открыв телефон, Либби показывает Каре страничку в приложении для знакомств. Кара одобрительно кивает.

— А почему вы все-таки разбежались? — спрашивает она.

Либби вздыхает. Убирает телефон обратно в карман.

— Лучше у него самого спроси. Это был не мой выбор. Он тебе не рассказывал?

Кара мотает головой.

— Я-то думала, что вы с ним абсолютно все обсуждаете.

— Мы обсуждаем убийства, изнасилования, преступников… Мы не затрагиваем его личную жизнь, ну а моя и вовсе не стоит того, чтобы про нее упоминать.

Либби смотрит на нее, потом склоняет голову набок.

— Ну что? — спрашивает Кара.

— Знаешь, я всегда думала, что у вас двоих что-то есть.

— У нас с Ноем? — смеется Кара. — С чего это вдруг?

— Вы каждый день вместе. Вечно шепчетесь по углам, смеетесь над чем-то… Как будто у вас какой-то собственный закрытый мирок, в который вы никого не допускаете.

Кара фыркает, и Либби приникает к бокалу.

— Хочешь сказать, что никогда об этом не подумывала?

— Нет!

— Даже разок?

— Нет! — повторяет Кара. — Ну, может, разве что разок.

— Ха! — Либби с довольным видом запрокидывает голову. — Я так и знала. А надо бы, знаешь ли. — Она поднимает безупречно выгнутую бровь. — Тебе бы понравилось.

— В самом деле?

— О да-а… — Либби многозначительно растягивает это слово, похлопывая Кару по плечу. — Парня на это дело прет почище, чем ту бывшую монашку из «Дряни»[26]. В хорошем смысле, — добавляет она, а потом встает, чтобы попрощаться с каким-то приятелем, который уже уходит.

Кара наблюдает, как она беззаботно болтает и смеется у другого конца стойки. Ей всегда казалось, что Либби и Ной просто идеально подходили друг другу. Они хорошо смотрелись вместе. Но он объявил конец их отношениям, и Кара все никак не может понять, по какой причине.

Хотя почему ей это настолько интересно? Она потягивает вино, уже чувствуя, что слегка окосела, когда алкоголь проникает в голову. Но все равно это классно — так вот просто посидеть в переполненном душноватом баре. Выбросить насилие и смерть из головы проверенным веками способом.

Либби плюхается обратно на барный табурет, кладет одну стройную ножку поверх другой. Сверкает на Кару короткой озорной улыбкой.

— Итак, — спрашивает она, — теперь по стопочке чего-нибудь покрепче?

И тут же, не дожидаясь ответа, подзывает бармена.

Через час Кара ловит себя на том, что подкатывает на такси к своей входной двери. Свет нигде не горит. Она знает, что ее муж уже лег спать — завтра ему ни свет ни заря на работу, готовить завтраки для ранних клиентов.

Она открывает дверь, вешает ключи на крючок — настолько тихо, как это возможно в ее поддатом состоянии. Снимает куртку, туфли, убирает их. Очень хочется с кем-нибудь поговорить — о чем-нибудь помимо убийств, мертвых девушек и отчлененных частей тела, — но приходится довольствоваться собственной компанией и миской кукурузных хлопьев, которые Кара съедает перед телевизором с каким-то старым эпизодом «Друзей»[27].

Оставив миску в кухонной раковине, она выключает свет и поднимается наверх. Немного постояв перед дверью комнаты дочери, нажимает на ручку, тихонько приоткрывает.

Налепленные на потолок флуоресцентные звезды подсвечивают лицо Тилли призрачным светом. Та безмятежно спит, крепко стискивая крошечными ручонками белую плюшевую сову, уже изрядно потасканную и растрепанную после нескольких лет горячей любви. Кара поправляет одеяло, а потом присаживается возле кровати на корточки.

Это худший родительский кошмар — услышать вести, которые так много семей получили на этой неделе. Что ваш ребенок мертв, и не просто мертв — его последние часы были полны страха и боли. Погибшие девушки, скорее всего, молили о пощаде, взывали к своим матерям, и их последние мысли были о тех, кого они любили. Кара смотрит на лицо спящей дочери и чувствует, как гнев грызет ее изнутри. Потерять ребенка из-за болезни или несчастного случая — это тоже трагедия, но когда вот так бесчувственно и бессмысленно отбирают чью-то жизнь — это просто немыслимо. Это бесчеловечно. Впервые на этой неделе Кара чувствует, как слезы скатываются у нее по лицу, — она сглатывает их, вытирает насухо рукавом.

Наклонившись, целует дочь в щеку, и та ворочается в кровати. Открывает глаза и смотрит на нее.

— Давай опять спи, птичка, — шепчет Кара.

— Ты ловила монстров? — спрашивает Тилли. — Папа сказал, что тебя нет дома, потому что ты ловишь монстров.

— Да, это так, любовь моя.

— А как они выглядят? — Глазенки Тилли сверкают в темноте. — Папа говорит, что они выглядят почти как мы с тобой.

Кара молча ругается на мужа.

— Да, но я обучена видеть разницу.

— А Джош — монстр?

Кара улыбается, подтыкает вокруг нее одеяло.

— Нет, твой брат никакой не монстр, это ты зря.

— А папа? А Ной? А дядя Нат?

— Нет. У нас тут нет монстров, Тилс. Я уже давно их всех отсюда выгнала. А теперь давай спи.

Тилли кивает, удовлетворенная ответом, закрывает глаза и перекатывается на другой бок, прихватив с собой сову.

Кара поднимается и идет в свою собственную спальню, чистит зубы в примыкающей ванной комнате, не зажигая свет. Ей не хочется смотреть на себя. Видеть то, что прошедший день сделал с ее лицом. Потом раздевается и залезает в постель, прижавшись к спине мужа. Тот что-то неразборчиво бурчит.

— Ру? — шепчет она. — Ты не спишь?

Кара знает, что он спал, и ей совестно за то, что разбудила его. Хотя он тут же вновь задремывает, и она завидует способности своего супруга безмятежно дрыхнуть при любых обстоятельствах.

Откатывается от него и лежит на спине, глядя в потолок. Дожидается, пока усталость не возьмет свое — ждет того блаженного забвения, которое, как она знает, так никогда и не наступит.

Глава 24

Раннее утро. Все еще темно, когда боль будит его. Гриффин ерзает в постели, оценивая масштаб проблемы, и медленно садится. Вроде ничего такого, к чему он не успел бы уже привыкнуть, так что осторожно встает, направляется в кухню.

Квартира простыла, и он поеживается, сразу покрывшись гусиной кожей. Почти на ощупь находит рюкзак, вытаскивает коробочку с капсулами, быстро проглатывает сразу две.

Он не из тех, которых в кино называют хорошими парнями, — Гриффин всегда знал это. И его ничуть не обидели слова Джесс — да, такой уж он человек. Даже только поступив на службу в полицию, он не был одним из тех образцовых новобранцев, что заглядывают в рот начальству и щеголяют в гладко выглаженных рубашках и начищенных ботинках. Всегда держался в сторонке и в задних рядах, вечно с сигаретой в руке.

Но именно его позвали в тот раз, когда один отморозок не хотел заходить в свою камеру. Как раз его отправляли в одиночку в самые сомнительные районы. Гриффин всегда был скор на руку — сломанные кости и фингалы под глазами буквально усеивали его послужной список. Но он свои задачи выполнял, и если это означало несколько дополнительных фунтов, потраченных государственной системой здравоохранения, то на это обычно закрывали глаза.

От рядового патрульного Гриффин дослужился до детектива-констебля, а потом и до детектива-сержанта, пусть даже письменные экзамены сдал лишь каким-то чудом. Налаживал взаимовыгодные отношения и с хорошими парнями, и с плохими, всегда был готов ответить услугой на услугу, завоевал уважение по обе стороны преступных баррикад.

А потом все покатилось под откос.

Он идет обратно к кровати и садится, матрас прогибается под его весом. Джесс слегка ворочается во сне, и он смотрит на нее. Гриффин рад, что она вернулась. Ему не хочется думать почему, но когда он услышал ее голос по телефону, то не стал медлить. Просто забрался в машину и привез ее сюда.

Он чувствует стремление защитить ее, ощущает некую связь, соединяющую их обоих, — особенно после того, что она с собой сделала. Ее муж, его жена — оба убиты одним и тем же человеком, но дело не только в этом. Гриффин понимает, как чувствует себя сейчас Джесс, видит в ней такое же стремление к саморазрушению, постоянное чувство собственной несостоятельности.

Гриффину хорошо известно, каково это — быть другим, живущим не в том же мире, что и все остальные.