Сэм Альфсен – Рассеивая сумрак. Раб и меч (страница 15)
– Соглашусь с Традием. В истории нашего континента есть немало громких имён, но Энлиль в этом случае наиболее показателен. Когда встал вопрос о верности, он предпочёл верность своей стране. Он избавил континент от драконов, а также заколол свою бывшую возлюбленную.
– Спокойнее, Ливий, у нас возводится уже третий храм, посвящённый Тиамат… – со смехом перебил его третий аристократ, который как раз хорошенько опустошил желудок, всполоснул глотку водой с лимоном и вновь принялся за сочные ломтики баранины во фруктовом соусе.
– Вы поняли, что я имел в виду. Человек перестаёт быть собой, когда предаёт свою страну.
– Вы так умно рассуждаете, Ливий. Что же вы тогда скажете по поводу рабов, которые родились в одной стране, а затем были вынуждены прислуживать другой? – задал второй вопрос король.
Ливий чуть не поперхнулся вставшим поперёк горла пирогом с апельсинами, но тут же вернул себе невозмутимый вид и ответил:
– Раб должен быть всецело предан своему господину. У него не может быть своей воли, своих желаний, его единственное предназначение – быть преданым господину. Если же раб предаёт свою страну, то и его господин может быть признан предателем…
– Ливий, то есть вы утверждаете, что господин отвечает за все действия своих рабов? А если у меня их двадцать или тридцать? Вы так уверены? – с усмешкой возразил Традий.
– О нет, Традий, уверенным быть никогда нельзя. Особенно если господин знатен и богат, а в его подчинении числятся десятки, а то и сотни слуг. Однако если он заподозрил своего раба в предательстве, то должен избавиться от него без сожаления, – с умным видом и уверенной улыбкой заключил Ливий.
Позже подключились и другие аристократы.
– Верно, кому же, как не господину, отвечать за своих слуг? Но рабы – слабые, грязные и необразованные. Если вдруг господин упустил из виду червоточину среди своих слуг, то просто должен избавиться от неё до того, как предательство господина перейдёт в предательство родины.
– Обязанность господина – это вовремя распознать червоточину. При первых же признаках неповиновения господин должен либо усмирить своего раба, либо избавиться от него.
– Как же вы считаете приемлемым избавиться от непослушного раба? – с улыбкой спросил Октавий и развалился на софе, подложив руку под голову. Тога кровавым цветком распустилась вокруг его тела, а его бледные щёки загорелись румянцем. Патриции ненадолго замялись. Быстрее других взял себя в руки Традий, который, размахивая засахаренной грушей, уверенно выдал:
– Естественно, наказание, а затем рабский суд. Господин должен выдвинуть обвинение сам, а затем передать дело керинским судьям.
– Кто-нибудь хочет оспорить мнение патриция Традия? – с лёгкой улыбкой продолжил вести свою линию нападения Октавий. Его взгляд вновь метнулся к золотым цепям над столом и к подвешенному на них украшению.
А Нуска в этот момент действительно ощущал себя не больше и не меньше вазы, не важнее, чем картина или горшок с цветами. Он был декоративной завитушкой, маленьким камушком, полосой на стене. Его открыто обсуждали, а он не мог выдавить из себя ни слова. Сейчас к нему открыто обратились, но Нуска всё равно не мог ответить. Разве вазы разговаривают? А даже если бы ваза говорила, то кого-то интересовало бы её мнение?
Нуска вздохнул. Конечно, Риннэ был прав. Нуска так долго прятался, избегал прямого противостояния, притворялся, что он никто и никак не может исправить своё положение, что… и сам поверил в это.
На самом деле причина его молчания была лишь в одном. Он не видел смысла в том, чтобы открывать рот и менять своё положение. Он… больше ни в чём не видел смысла.
Он не был там, где хотел бы быть.
Он не был тем, кем хотел бы быть.
Он не был с теми, с кем хотел бы быть.
Поэтому он просто не хотел быть.
Однако даже маленькая надежда на то, что его жизнь может измениться, подарила Нуске смелость. Даже если у него не получится, он ничего не потеряет. Ведь у него и так ничего нет. Лёжа на дне, нельзя упасть ниже. Хоть и можно легко оказаться в самой земле…
И Нуска заговорил:
– Да, я хотел бы оспорить мнение всех присутствующих.
– Спустите его, – с улыбкой отозвался Октавий. Его взгляд становился всё более томным, подёрнутым пьяной негой. Король был доволен собой, а все окружающие плясали под его дудку. Представление шло согласно его сценарию.
Несколько рабов подошли к колоннам и ослабили цепи. Нуске не дали испортить празднество, упав прямо на стол, ведь это было бы неприемлемо для глаз короля. Поэтому другие рабы перехватили Нуску и аккуратно опустили на пол.
Патриции со смехом и гоготом уставились на диковинку короля. Для них он был забавным домашним зверьком. Да и сам Нуска не ощущал себя ничем большим. Сейчас, чувствуя на себе пожирающие взгляды знатных господ, он почувствовал дрожь. Но решил идти до конца.
– Господин Традий, позвольте. Если бы завтра вас взяли в плен скиданские сурии, то вы бы сразу переметнулись на сторону новых господ, стали бы преданы новой стране?
Традий в ответ рассмеялся, закусил, выпил. Однако Нуска увидел взволнованный блеск в его глазах – видимо, вопрос сбил его с толку. Продолжая тянуть время, патриций обратился к королю:
– Октавий, вашему рабу позволено так говорить с патрициями?
– Это мой пир. И на нём я могу давать слово кому захочу, – со смехом ответил Октавий, сбив спесь с Традия. – Может, вы всё же ответите моему рабу?
Традий прокашлялся, но наконец ответил:
– Нет, я бы покончил с собой, если бы оказался в плену. И не стал бы служить другой стране и уж тем более не стал бы рабом. Для патриция лучшей участью будет умереть. Рабом рождаются, а не становятся. Патриций никогда не согласится на такую участь и не станет служить врагам.
Нуска улыбнулся уголками губ, а затем обошёл стол и подошёл к софам с другой стороны, где возлежал Ливий с патрициями.
– Господин Ливий, вы бы тоже покончили с собой?
– Конечно, как же иначе? Я был рождён в Сонии, это моя родина. Если меня захватят в плен, то я никогда не склоню голову перед иноземцем.
– Тогда я тоже должен покончить с собой и выступить против вас? – сложив руки замочком перед собой, с интересом и наивной улыбкой переспросил Нуска.
Патриции опешили и перевели ошеломлённые взгляды на Октавия. Улыбка короля потускнела, но он продолжил держать лицо. Взмахнув чашей с вином, он спросил:
– Мой раб хочет выставить меня в плохом свете и поскорее отправиться в тартар?[9]
– Ваш раб просто участвует в дискуссии, – с той же милой улыбкой покачал головой Нуска.
– Тогда мой раб готов прямо сейчас упасть на колени и вновь поклясться в верности своему королю?
Нуска сглотнул. Было рано предпринимать какие-то действия, надо было лишь перевести диалог в нужное русло, поэтому… лекарь со вздохом подошёл и упал на колени перед Октавием. Король, и секунды не думая, забросил щиколотки на плечо и голову своего раба, будто бы тот был пуфиком для ног. Нуску передёрнуло, но он стерпел.
И тогда дискуссия возобновилась с новым жаром.
– Однако заявление раба Октавия поднимает очень важную проблему. Мы говорим о преданности, но разве военнопленные рабы могут быть преданы от всего сердца? Что об этом думает раб Октавия?
– Возможно, что нет. Ведь переметнувшийся на сторону врага один раз может так же легко переметнуться снова. Предавший однажды может предать и в будущем, – ровным тоном отозвался Нуска.
Один из аристократов, сидевших на самых дальних от короля местах, вдруг подал голос. Он не был в милости, и, видимо, сам не был ярым поклонником самовлюблённого и юного правителя. Поэтому его слова звучали даже чересчур насмешливо:
– Тогда, выходит, что все военнопленные рабы – предатели, пока не докажут обратное. Раб Октавия намекает, что и он не так уж предан нашей стране. Подобный звёздам, неужели вы спустите подобное ему с рук?
Патриции переглянулись и даже перестали есть. Атмосфера накалялась.
– Спокойно, Сарий. Я как раз хотел обратиться к своему рабу с очень интересной просьбой.
– Какой же, поделитесь? Это докажет то, что бывший подданный Скидана вдруг стал подданным Сонии?
– Конечно, ведь мой раб способен дать нашей стране то, что не могут дать коренные сонийские рабы. Он может создать подробное картографическое изображение владений Скидана, – вздёрнув подбородок, со всё более и более широкой улыбкой говорил Октавий, а затем перевёл взгляд с оппонента на Нуску. Король никогда не сомневался ни в себе, ни в выучке своих рабов.
Вот теперь настал момент пойти в наступление.
Во-первых, все взгляды были прикованы к Нуске и королю. Во-вторых, один из патрициев высказался против короля, подорвав его авторитет. В-третьих, король наконец во всеуслышанье заявил о своих планах, которые…
– Король Октавий, подобный звёздам, но позвольте. Я ведь подданный Сонии, а не подданный Дарвеля. Так почему я должен исполнять приказы, отданные императором Дарвеля?
В этот момент Октавия перекосило. Его красивое лицо сморщилось до неузнаваемости, а глаза превратились в две щёлки. Король попытался пнуть Нуску, однако лекарь быстро поднялся на ноги, отряхнулся и развернулся к гостям, возлежащим вокруг стола, чтобы начать:
– Я считаю, что вторжение в Скидан не в интересах Сонии. Сония богата и долгие годы поддерживала хорошие торговые отношения со Скиданом и Дарвелем, поставляла им овощи, фрукты, зерно, масла. Сония богата и может безбедно существовать, не вторгаясь на территорию такого опасного противника, как Скидан. Это просто невыгодно.