Сэм Альфсен – Рассеивая сумрак. Из бездны к звездам (страница 1)
Сэм Альфсен
Рассеивая сумрак. Из бездны к звездам
© Сэм Альфсен, 2026
© Norberto Rosewhite, иллюстрация на обложке
© В оформлении использованы материалы по лицензиям
© shutterstock.com
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Том 4
Пролог. Встреча и расставание
Тяжелые тучи собрались над Скиданом. Стояла поздняя пора облетающего сезона. В воздухе повисла влага и сильный аромат опавшей листвы. Порывы ветра трепали тяжелый плащ Нуски, но он брел через равнину к непроглядной чаще.
Одиночество тяжким бременем лежало на плечах. Ветер приносил с собой обрывки тихих разговоров и тоскливого плача. Вновь начал накрапывать дождь, но никто из собравшихся сегодня в предместьях Эрьяры и не рассчитывал на хорошую погоду. Все-таки это были похороны фасидца.
После смерти сурии трупа обычно не оставалось. Поэтому в Эрьяре устанавливали маленький памятник, проводили поминальную церемонию и произносили прощальные слова.
Нуска ненавидел это всем своим существом, но и отказаться от участия не мог. Что толку мертвецу от пары-тройки добрых слов? Встанет из земли, улыбнется и пожмет вам руку? О какой памяти можно говорить, если век человека так короток. Нуска уже несколько лет не мог отделаться от ощущения, что вся его жизнь превратилась в череду похорон. Знакомые, друзья, важные служащие, главные сурии… Заканчивали все одинаково. Не пройдет и пары десятков лет, как умрут и те, кто присутствуют на похоронах сегодня.
Какая память? О чем речь? В чем смысл памяти, если и она в один день будет зарыта в землю?
Нуске казалось, что он живет на этом свете слишком долго. Мучительно долго. Жизнь хаванца длинная. На твоих глазах рождаются, вырастают, стареют и умирают, а ты продолжаешь жить, нести бремя памяти в одиночестве.
А ведь расставаться навсегда – это так больно.
Нуска припрятал во внутренних карманах маленькую бутылочку спиртного, привезенную из Карбора. Оказавшись в одиночестве, Нуска наконец позволил себе развалиться под деревом и присосаться к бутылке. Это пойло было очень крепким и обжигало горло. Пара глотков – и Нуска уже раскраснелся, а тело охватил жар.
Напевая под нос какую-то тюремную песенку, лекарь отдыхал и предавался воспоминаниям, пока не услышал шаги.
Стражники прочесывали лес и звали Нуску. Кажется, о нем все-таки вспомнили, как же некстати!
Нуска поднялся, спрятал бутылку обратно, стряхнул яркие красные листья со своего синего наряда, традиционного для фасидской похоронной церемонии, задумчиво почесал затылок, а затем бросился бежать.
Когда стража уже наступала на пятки, кто-то схватил Нуску за ногу и рывком затащил в волчью яму. Лекарь так и покатился кубарем вниз. Слава духам, что на дне не оказалось кольев, да и крыша была сплетена из длинных веток, и незнакомец легко установил ее обратно. Хоть листья теперь и не прикрывали ловушку целиком, но найти Нуску стало непросто.
Стражники каким-то чудом миновали ловушку и продолжили поиски. Вероятно, они же ее и установили для поимки волчаков и иной дичи.
На секунду Нуска растерялся. Не было и не будет больше человека в Скидане, который мог бы попытаться ему навредить. Лекаря хоть ножами режь, хоть мечами протыкай – он восстановится и залечит раны с такой скоростью, что вошедший в плоть меч может застрять в нем, как в камне.
Однако затем в голове мелькнула мысль. Трижды в своей жизни он оказывался в такой ситуации. Но разве это возможно?..
Нуска осветил яму несколькими сгустками светлой дэ. Света от них было немного, но хотя бы появилась возможность разглядеть человека, который затащил его в яму.
Это был мальчишка лет пяти с черными волосами и белой маской на лице. От него чувствовалось легкое дуновение темной дэ, но в остальном он походил на человека. Только вот Нуска легко разоблачил этот обман. Эта сущность почти не издавала звуков, от нее не исходил человеческий запах, даже тень, которую она отбрасывала, можно было с трудом охарактеризовать как человеческую.
Несколько раз Нуска открывал рот и закрывал, не зная, как правильнее обратиться. Затем все же обошел неуместное приветствие и сказал:
– А ведь ты говорил, что мы никогда не встретимся. Врунишка.
Глаза мальчика ярко сверкали из-под маски, и на секунду их заволокло странной дымкой. И он сказал то, что никогда бы не сказал маленький несмышленый ребенок:
– Встреча и расставание – это бытие и ничто. Они противоположны и не могут существовать одновременно, но одно неспособно возникнуть без второго. Как жизнь и смерть, как день и ночь, как начало и конец, так и встреча и расставание.
Нуска покачал головой.
– Будь все так просто, мы бы могли надеяться на встречу после каждого расставания. Но смерть разрывает этот круг.
– Когда ты встречаешься с миром, у тебя всегда есть некие ожидания. Порой они не оправдываются. Ты надеешься на встречу, но она так и не происходит. Это и есть «ничто». И оно существует лишь в пределах твоих ожиданий.
Нуска хмыкнул и отвернулся, приготовившись к очередной нотации. Достал свою бутыль со спиртным и как следует заправился перед отправкой в это незабываемое путешествие.
– Это не меняет того факта, что я больше никогда не встречу тех, с кем расстался.
– Я говорил, что мы никогда не встретимся. Вы были уверены, что мы не встретимся. Но мы встретились. И таково бытие.
Нуска ничего не смог на это возразить. Лишь пьяно улыбнулся, протянул руку и растрепал волосы на макушке ребенка.
– Этот облик такой милый!
Мальчишка на секунду надулся и сложил руки на груди. Хоть его речи и манеры были совсем как у взрослого, но совсем не вязались с его внешним видом.
– Вас не удивляет факт того, что я вернулся? – наконец спросил мальчик.
Нуска задумался, покрутил бутыль в руках, затем расположился поудобнее. Что на траве валяться, что в яме, что в темнице, что на кровати – для Нуски все было едино.
– Я давно перестал удивляться. Это было ожидаемо с того момента, как твой хозяин получил оружие дэ. Но я не догадывался о том, что у оружия такая долгая память.
Мальчик, казалось, довольно хмыкнул. Вероятно, он сейчас улыбался.
– Я некоторое время наблюдал за вами. Даже на похоронах вы не смогли не скривиться на словах о «вечной памяти». Сейчас же вы удивляетесь тому, что меч способен вас помнить.
– Какой толк от памяти меча?
Мальчик вдруг лег посреди ямы, заложил руки за голову и посмотрел наверх. Через просвет в том месте, откуда свалился Нуска, виднелся серый клочок неба. Недолго думая, лекарь тут же упал рядом с мальчиком и тоже уставился вверх. Он чувствовал себя жуком, которого поймали в ведро.
– Памятью обладают не только люди, господин Нуска. Деревья, горы, реки, моря, города, предметы, сама земля. Вы объездили весь Скидан и бывали в Сонии. Разве вам не довелось узнать, что один человек способен оставить на самом мироздании след, который даже духам будет не под силу стереть? Память – это не тяжкое бремя. Память – это подлинное доказательство нашего существования.
До этого момента Нуска лежал в расслабленной позе, закинув ногу на ногу, но на последних словах сел. Листья и грязь прилипли к его плащу, но его это не заботило.
– Неужели недостаточно того, что я существую? Разве тому нужны доказательства? – пробормотал он.
– Вся ваша жизнь – это попытка доказать свое существование. Каждое действие, которое вы совершаете, каждая цель, которую вы перед собой ставите. И это нормально. Вопрос в другом: почему вы хотите отказаться от этих доказательств?
Нуска нахмурился и взглянул на мальчика. Лгать не хотелось, поэтому он сказал:
– Потому что я боюсь боли, которую приносит мне память.
Тогда мальчик подсел ближе и своими маленькими ладошками обхватил руку Нуски. Он крепко сжал ее и сказал:
– Страх тоже доказывает ваше существование. Ведь что-то всегда лучше, чем ничего, верно, господин Нуска? Неужели вы хотите прожить пустую жизнь, ничего не чувствовать и ничего после себя не оставить? Разве вы хотите такой жизни для других людей? Разве вам не кажется это жестоким?
Нуска криво улыбнулся, но позволил малышу держаться за свою руку. Он ответил:
– А разве не жестоко рождаться только для того, чтобы умереть?
Мальчик тихо вздохнул, опустил руки и покачал головой. Он вскинул голову и уставился на просвет в крыше.
– Тогда вы останетесь в этой яме? – язвительно спросил он.
– С чего ты так решил? – удивился Нуска.
– Если уж рождаться жестоко, то лучше и вовсе не появляться на свет. Раз конец один, то почему бы вам не просидеть в этой яме до самого конца? Неужели вы не замечаете противоречий в своих словах?
Мальчик легко взобрался наверх по выдолбленным в земле выступам, а затем сбросил Нуске веревку.
Несмотря на все свои слова о бессмысленности жизни, рождения или памяти, Нуска, не задумываясь, схватился за конец веревки и выбрался наружу. Затхлый запах земли отступил, а лекарь почувствовал облегчение, оказавшись на открытой местности. Свежий ветер растрепал его волосы, а холодные лучи звезды наконец выглянули из-за облаков.
– Вот видите, Нуска. Что-то – это всегда лучше, чем ничего.
Нуска смог лишь беспомощно рассмеяться. Это выглядело так глупо! Маленький мальчик поучает его… Ну что за глупость!
Мальчик высоко задрал голову и взглянул на Нуску из-под своей маски.
– Поэтому, господин Нуска, лучше встретиться, но расстаться, чем не встретиться никогда. Лучше голодать, чем никогда не попробовать пищи, лучше чувствовать боль, чем ничего не чувствовать, лучше бояться, чем никогда не испытывать эмоций. И быть всегда лучше, чем не быть вовсе.