Сэм Альфсен – Раб и меч (страница 22)

Ближе к ночи Мишра вернулась в хижину, в которой оставила Нуску, но мальчик так и не сдвинулся с места и даже не притронулся к еде. Как умалишённый, он продолжал сидеть, покачиваясь и разглядывая солому на полу.

Мишре было так больно смотреть на него. Так жалко… Нуска не знал своего отца и уже лишился матери. Среди соплеменников у него не было ни одного родственника, ведь родители Вайры давно погибли… Кто же позаботится о нём? Кто же расскажет ему семейные байки? Кто укроет перед сном и обнимет?

Мишра медленно подошла ближе и присела рядом. Она обняла Нуску и тихо сказала:

– Милый… мы должны жить. Мы должны жить и защищать наше племя, понимаешь? Мы не можем сдаться, не можем умереть. Вайра не простит меня, если ты умрёшь, понимаешь?

Но Нуска не отвечал, поэтому Мишра только вздохнула, поднялась и зажгла несколько свечей. Присев рядом, она сняла с мальчика верхнюю одежду и ласковым голосом заговорила:

– Потерпи немножко. Я тоже через это прошла. Первое время ты можешь чувствовать себя плохо, но потом болезнь не тронет тебя.

Мишра взяла нож и сделала несколько надрезов на предплечье Нуски, а затем обернула вокруг его руки грязные лоскуты.

«Вот так. Вайра, я не позволю твоему сыну погибнуть. Теперь он в безопасности».

Однако, почувствовав укол, Нуска вдруг дёрнулся и перевёл круглые глаза на поблёскивающее в полутьме лезвие. Он спросил:

– Мишра… где моя мама?

Холод импульсом прошёл по костям. Мишра выдохнула и зажмурилась, но не ответила.

Но Нуска продолжал:

– Мишра, где моя мама?

– Где моя мама, Мишра?

– Где мама? Где мама? Где мама?

Мишра почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Из глаз брызнули слёзы, она видела перед собой лишь расплывающееся лицо чумазого и тощего мальчика, который беспрерывно повторял: «Viu meste, Mishra? Viu meste, Mishra?»

Как всё произошло и как это случилось… Мишра и сама не знала. В какой-то момент она очнулась, в ужасе смахнула слёзы и вскочила на ноги.

Нуска сидел на коленях и держал нож над своим впалым животом. Он дрожал и говорил:

– Тот человек… он сделал так. Если я сделаю так, то попаду туда, где сейчас мама?

Мишра закричала от ужаса и бросилась отбирать нож. Лезвие лишь слегка полоснуло по животу, но кровь всё текла и текла. Мишра кричала, плакала, затыкала рану пальцами и повторяла:

– Нуска… Нуска, я больше не могу, Нуска… Я не справляюсь, я не могу уберечь тебя… Я не в силах вернуть Вайру…

Она плакала, обнимала обмякшего Нуску, целовала его в макушку, а затем, подавив рвущиеся рыдания, добавила:

– Но я могу найти твоего отца.

Глава 102

Воспоминания о Хаване

Мишра усыпила Нуску успокаивающими травами и отнесла на границу со Скиданом. Ночь была темна, ветер рвал листву и ломал ветви. Укутав ребёнка в самую тёплую шкуру, она босиком бежала по траве, проскальзывая меж колючих шипов кустарников. Она не могла надолго оставить Фим одну, поэтому бежала во весь опор. Мишра не хотела отдавать Нуску, ведь он – последнее, что осталось от Вайры, но… жизнь этого ребёнка была важнее, чем её чувства.

Она попросила Нирку-йа отправить послание в Хавану, он это сделал. Теперь оставался лишь один шаг…

В ночи под сенью листвы на границе лесного племени стоял человек. Он был немолод, а белые волосы, собранные в тугой хвост, нахмуренные брови и беспокойные глаза делали его ещё старше на вид. Строгий белый костюм тоже прибавлял лет.

Мужчина был задумчив. Опираясь на трость обеими руками, он смотрел в глубь леса, не заботясь о собственной безопасности. Даже прибытие Мишры он заметил поздно – лишь когда женщина его окликнула.

Тяжёлый взгляд бледно-серых глаз упал на Мишру, а затем на Нуску, которого она несла на руках. Однако мужчина задал лишь один вопрос:

– Она мертва?

Мишра не сразу догадалась, о ком он. Нуска ведь мальчик, и он живой… Но затем она поняла. А потом, вздохнув, кивнула.

Взгляд хаванца потяжелел. Он смотрел сквозь Мишру, ни одна мышца на его лице не дрогнула, казалось, он даже не моргал. Он медленно подошёл, принял Нуску из рук Мишры и таким же степенным шагом направился прочь от границы.

Мишра долго стояла и смотрела ему вслед. Как много людей любили Вайру, как много людей теперь не могут найти способ жить без неё…

Отца Нуски звали Асмий Аргаль. Его род считался древнейшим в Хаване и происходил от первозданных драконов. Не было среди хаванцев того, чья кровь была бы чище.

Но старейшина Хаваны Альмалон Фана увидел в этом слабость рода Аргаль. Асмий был не так молод и оказался последним в своём роде. Другие члены семьи Аргаль погибли во время Континентальной войны, Асмий же был ранен на поле боя и отправлен на покой. В роде Аргаль не было ни одного полукровки, а потому Альмалон посоветовал Асмию найти спутницу в лесном племени. Это бы не только не ослабило кровь Аргаль, но и усилило бы её.

Так на свет появился Нуска. И всё это Нуска узнал из хаванских хроник, а не от собственного отца.

Нуска не помнил первые месяцы своего пребывания в Хаване. Его воспоминания начинались с лица соседского юноши, который помогал Асмию по дому.

Это был Вьен. И Вьен стал единственной опорой и единственным другом Нуски на новом пути.

– Ты снова читаешь эти книжки?

– Отец велел.

– Он ведь не разговаривает, как он мог тебе что-то велеть? – смеялся Вьен в ответ.

– Пока я спал, он пришёл и сложил книги на моём столе. Я должен всё это прочесть, – хмуро отвечал Нуска, не отвлекаясь от сложной рукописи.

Он был мал и почти всю жизнь говорил на лесном языке. Однако после возвращения из леса… он почему-то забыл всё до последнего словечка. Он плохо знал скиданский, не помнил лесной, он был полным дураком в глазах соседских детей. Только Вьен разговаривал с ним, да и то потому, что Нуска был сыном его господина.

Однако рукописи, которые приносил отец… их с трудом разобрал бы даже взрослый мужчина. Это были книги о разного рода хворях и болезнях, а также анатомические справочники. И Нуске пришлось учиться языку по ним.

Вьен же, наблюдая за этим, только насмехался и издевался:

– Да как такой дурак это прочтёт? Ты же половину слов не знаешь. Не хочешь начать с детских сказок для грудничков? Да начал бы со стихов – и то было бы проще. Эй, да тут у учёных мужей мозг вытечет из ушей, пока они будут пытаться разобрать эту писанину. Твой отец такой же больной, как и ты? Хотя о чём это я… Он позвал меня помочь, потому что ты не разговаривал, а теперь и сам не произносит ни слова. Семейка сумасшедших.

Но Нуска игнорировал все придирки. Он сидел с несколькими словарями и по очереди разбирал каждое незнакомое слово. Вьен же приходил каждый день, поднимал старания Нуски на смех, но… спустя месяц он пододвинул табурет к столу, за которым учился Нуска, и сказал:

– Бездна с тобой. Почему ты не сдаёшься, сколько бы я тебя ни ругал? Ладно, дай сюда свой справочник, будем разбираться вместе. У меня хотя бы память ещё не отшибло.

И Вьен начал учить Нуску. Удивительно, но этот оборванец, который пришёл неизвестно откуда, был очень хорошо образован. Нуска разевал рот, когда Вьен начинал что-то рассказывать, и забывал его закрыть, когда он заканчивал. Поэтому Вьен со смехом совал ему палец в рот и приговаривал:

– Муху проглотишь, дурак. А ещё у тебя слюни текут, ну и мерзость.

Но Нуска к тому времени уже набрался сил и начал показывать свой настоящий характер. Он никогда не был тем, кому можно было положить палец в рот без последствий…

– Ай-яй-яй! Да ты псина, да кто же так сильно кусает?! Ты смотри – кровь пошла!

Нуска облизнулся и почувствовал опаляющую арцентскую кровь на языке. А затем схватился за запястье друга и, хмурясь, начал разглядывать его ранку.

– Дай залечу.

– Что ты там залечишь, щенок? Ты читаешь кое-как, а уже собрался кого-то лечить. Кровать мочить хотя бы перестал?

Но Вьен и в этот раз недооценил Нуску и его упрямство. Прошёл один час, второй, третий. Вьен, не замолкая, жаловался и ругался:

– Да отпусти хотя бы по нужде! И я уже голоден! А ещё мне надо укрыть дрова, вдруг ночью опять пойдёт дождь? А воду кто натаскает? Только о себе думаешь, да? Ещё раз тебе говорю – ничего не выйдет! Ты мал, я даже твою энергию не чувствую, ты не сможешь…

Вьен говорил и говорил, но Нуска пропускал всё мимо ушей. Он просто повис на руке юноши и не отпускал его на протяжении шести часов. Пока эта маленькая ранка, которая и сама уже запеклась и подсохла, не исчезла с пальца Вьена без следа.

Тогда Нуска, тяжело дыша, сделал несколько шагов и упал на кровать. Его одежда была насквозь мокрой от пота, а он чувствовал себя так, будто все эти шесть часов бежал и не останавливался. Мальчишку сразу же потянуло в сон.

Вьен с некоторым изумлением посмотрел на руку и потёр пальцы друг о друга, но затем сразу перевёл тему:

– Я помогу тебе переодеться, простудишься. Виноватым тогда буду я, так что не упрямься.

Но Нуска не стал спорить, он уже засыпал. Но прежде чем провалиться в сон, он тихо пробормотал:

– Расскажи отцу. Расскажи ему, как я вылечил твой палец.

Когда Асмий узнал, что у сына есть врождённые способности к лекарскому делу, он стал подсовывать ему больше книг. Комната Нуски превратилась в библиотеку, а иногда ему приходилось спать прямо на стопках пособий.

Но это было не всё: раз в неделю Нуска стал оставаться с отцом наедине. Раньше Асмий всё время запирался в своей комнате и почти никогда не покидал её.