Сельма Лагерлёф – Легенды о Христе (страница 8)

– Вольтигий был прав, поставив именно меня на этот ответственный пост, – говорил себе воин. – Молодой, неопытный легионер мог растеряться, увлечься, покинуть свой пост, броситься в общую схватку. Если бы я двинулся с места, по крайней мере дюжина младенцев избежала бы смерти.

В то время, как воин так размышлял, он вдруг заметил молодую женщину, которая, крепко прижав к груди младенца, бежала прямо к лестнице. Ни один из легионеров не пресекал ей дорогу, все были заняты борьбой с другими матерями, и она добежала до конца галереи.

– Вот как раз одна из тех, которой непременно удалось бы спасти ребенка, если бы я не стоял тут!

Женщина так быстро приближалась к воину, как будто не бежала, а неслась по воздуху; воин даже не успел разглядеть ни ее лица, ни младенца, которого она укрыла под одеждой. Он успел только протянуть руку с мечом, готовясь пронзить мать и дитя: женщина неминуемо должна наткнуться на него в таком стремительном бегстве; воин ждал, что она тотчас падет мертвой у его ног.

Но в это мгновение воин услышал какое-то жужжание над головой и почувствовал острую боль в глазу. Боль была так сильна, что воин, не помня себя, бросил меч на пол и схватился рукой за глаз. В руке у него оказалась маленькая мохнатая пчелка, и он убедился, что это именно она ужалила его, ее маленькое острое жало было причиной его страдания. С быстротой молнии легионер нагнулся за мечом, надеясь, что еще не поздно настигнуть беглянку. Но пчелка прекрасно исполнила свое дело и как раз вовремя: мгновения, на которое она ослепила легионера, было вполне достаточно для молодой матери, чтобы спуститься с лестницы и перебежать через двор. Когда воин с яростной ненавистью бросился за ней, она была уже далеко и скрылась в темноте. Она исчезла, и никто не мог разыскать ее.

На следующее утро воин, как всегда, стоял на страже за городскими воротами. Было еще совсем рано, и тяжелые ворота были только что открыты. Но, казалось, никто не ждал, чтобы в это утро они открылись, ни один работник не вышел из города в поле, как бывало обычно каждое утро: все жители Вифлеема были охвачены ужасом минувшей кровавой ночи, никто не решался выйти из дому.

– Клянусь мечом! – воскликнул воин, стоявший на страже. – Вольтигий сделал большую ошибку. Было бы несравненно лучше, если бы он велел запереть городские ворота и обыскать все дома. Тогда можно было бы непременно найти ту женщину, которой удалось скрыться с праздника и спасти своего младенца от смерти. Вольтигий рассчитывает, что родные этого мальчика постараются бежать из Вифлеема, как только узнают, что ворота открыты; он надеется, что я схвачу их как раз в воротах. Но я боюсь, что это неразумный расчет. Как легко можно укрыть ребенка и пронести его незамеченным!

Воин стал представлять себе, что родные могут спрятать ребенка в корзине овощей, какие возят на ослах, или в мехах от вина, или среди тюков, навьюченных на верблюдов большого каравана.

В то время, как легионер так рассуждал, он заметил мужчину и женщину, которые торопливо шли по улице по направлению к воротам. Они шли и, видимо, спешили, то и дело бросали боязливые взгляды по сторонам, как будто ожидая на пути опасности. Мужчина держал в руках большой посох и так крепко сжимал его, как будто был готов каждую минуту им защищаться и проложить себе дорогу, если бы кто-нибудь вздумал встать на пути.

Но воин не так внимательно присматривался к мужчине, как к женщине. Он сразу же заметил, что эта женщина была совершенно такого же роста, как та молодая мать, которая вчера успела скрыться с праздника. Длинный плащ был переброшен через голову женщины, и вся ее фигура была закрыта им; легионеру тотчас пришла в голову мысль, что она неспроста так закуталась, несмотря на жару: так было чрезвычайно удобно скрыть под плащом ребенка.

Чем ближе подходили мужчина и женщина, тем яснее стал различать легионер, что она действительно несла на руках ребенка, очертания его тела даже выступали под тяжелой материей плаща.

«Я совершенно уверен и нисколько не сомневаюсь, что эта женщина именно та, которая убежала вчера из дворца, – решил римский воин. – Я не мог различить и запомнить ее лица, но я узнаю ее осанку. Как странно, она опять идет мимо меня со своим ребенком и даже не позаботилась как-нибудь похитрее спрятать его; поистине, я даже не мечтал, что мне удастся так счастливо и легко открыть беглецов с младенцем!»

Мужчина и женщина были уже совсем близко. Очевидно, им не приходило в голову, что их могут задержать именно у городских ворот; они вздрогнули и с испугом переглянулись, когда римский воин протянул копье и остановил их, преграждая дорогу.

– Почему мешаешь ты нам идти в поле? – спросил мужчина.

– Вы можете спокойно идти, куда вам надо, – ответил воин, – но прежде я должен посмотреть, что твоя спутница прячет под плащом.

– Зачем тебе смотреть? – возразил мужчина. – Она несет хлеб и вино, чтобы мы могли весь день проработать в поле.

– Может быть, ты говоришь и правду, – сказал римлянин, – но почему же она не хочет показать мне то, что держит под плащом?

– Не она, а я этого не хочу, – ответил мужчина. – И я даю тебе добрый совет: пропусти нас.

Мужчина в гневе замахнулся палкой, но женщина поспешно положила ему на плечо свою руку и сказала:

– Не вступай с ним в ссору. Я знаю, что надо сделать. Я покажу ему, что несу под плащом, и уверена, что он пропустит нас, не причинив ни малейшего зла.

И с ясной, полной доверчивости улыбкой женщина подошла к воину и приподняла край своего плаща.

В то же мгновение легионер отскочил назад и закрыл глаза, ослепленный сильным ярким светом. То, что женщина несла под плащом, так ослепительно сверкало белизной, что первые мгновения воин не мог ничего различить, пока немного освоился с этим чудесным сиянием.

– Я думал, что ты несла ребенка, – сказал он.

– Ты видишь сам, что я несу, – спокойно сказала женщина.

Наконец мог различить римский легионер, что свет и сияние исходили от снопа ослепительно-белых, прекрасных лилий, таких, какие росли в поле за городскими воротами. Но они были гораздо ярче и крупнее, а белизна их была так ослепительна, что глаза едва могли выносить их сияние.

Воин засунул руку в середину снопа. Он никак не мог отказаться от мысли, что женщина несла ребенка, он сам различал его очертания под плащом еще издали, но пальцы воина нащупали лишь мягкие, нежные лепестки цветов.

Бессильная злоба и гнев клокотали в груди воина; он с радостью задержал бы и мужчину и женщину, но с досадой видел, что не было никаких причин и оснований их задерживать.

Женщина видела колебания и досаду воина и спросила:

– Теперь ты пропустишь нас?

Воин молча опустил копье, которым он все время заграждал ворота, и отошел в сторону.

Женщина снова закуталась в плащ, с нежной улыбкой взглянула на то, что несла под ним, улыбнулась воину и сказала:

– Я знала, что ты не сможешь причинить ни малейшего зла моей ноше, как только увидишь!

Тотчас незнакомцы снова пустились в путь и стали быстро удаляться, а воин стоял на своем месте и смотрел им вслед до тех пор, пока они не скрылись из виду. И опять совершенно ясно различал он под плащом женщины очертания не снопа лилий, а ребенка.

В недоумении размышлял воин над тем, что видел, пока далекие крики с улицы не привлекли его внимания. К нему бежал начальник римских легионеров Вольтигий с несколькими воинами.

– Держи! Держи их! – издали кричали они. – Запри перед ними ворота! Не пропускай их!

Когда бегущие приблизились к воину, стоявшему на страже у ворот, они рассказали, что напали на след спасенного во время вчерашнего празднества мальчика. Они разыскали дом его родных и хотели там схватить их всех, но оказалось, что уже поздно: его родные только что покинули дом и скрылись, вероятно, спасаясь бегством. Соседи видели, как они вышли из дому; их нетрудно узнать: мужчина – высокий бодрый старик, с окладистой седой бородой, в руке у него большой посох; женщина – стройная, высокого роста, в длинном темном плаще, под которым она и несет ребенка.

В то самое время, как Вольтигий все это передавал воину, в воротах появился бедуин на прекрасном коне. В один миг, не произнося ни слова, легионер бросился к нему, сбросил всадника на землю, и, пока тот не успел даже опомниться, воин был уже на коне и мчался по дороге.

Прошло два дня. Римский легионер скитался по бесплодной горной пустыне, которая протянулась у южных границ Иудеи. Он все еще преследовал беглецов, но тщетно, и был вне себя от гнева и досады, что нет конца его утомительным поискам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.