Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 91)
У булочника в Будене заказали сухари и крендели, а конфеты в траурных чёрно-белых обёртках – у кондитера в Лулео.
Из-за похорон, которые Оса пожелала устроить своему брату, маленькому Матсу, в Мальмбергете начался такой переполох, что все только об этом и говорили. Под конец и сам управляющий узнал, что затевается.
А когда он услыхал, что пятьдесят рудокопов будут провожать на кладбище двенадцатилетнего мальчика, который, судя по всему, был просто-напросто нищим бродяжкой, он счёл это безумством. Да ещё и хор, и оркестр, и еловый лапник на могилу, и кофе на свежем воздухе, и конфеты из Лулео! Управляющий послал за сестрой милосердия и попросил положить конец этой расточительности.
– Грех заставлять бедную девочку пускать деньги на ветер! – сказал он. – Не годится, чтобы взрослые потакали прихотям ребёнка! В конце концов, вы просто смешны!
Управляющий не злился и не горячился. Говорил он совершенно спокойно и попросил сестру милосердия отменить хор, оркестр и длинную похоронную процессию. Хватит, если мальчика проводят девять-десять человек. И сестра милосердия не стала перечить управляющему. Отчасти из почтения к нему, а отчасти и потому, что в глубине души сознавала его правоту. Слишком большой переполох устроили они из-за нищего мальчонки. Сострадание к бедной девочке одержало верх над разумом!
Сестра милосердия спустилась вниз из виллы управляющего к лачугам рудокопов; она решила сказать Осе, что не может устроить всё так, как та желает. Но на сердце у неё было нелегко; уж она-то лучше всех знала, что значат эти похороны для бедной Осы. По дороге она встретила нескольких женщин и поделилась с ними своими заботами. Жёны рудокопов тотчас сказали, что управляющий прав. Нечего устраивать такие богатые похороны нищему мальчонке! Девочку, ясное дело, жалко; но это уж слишком, если ребёнок вот этак возьмёт волю да станет распоряжаться! И хорошо, что ничего из этой затеи не вышло.
Женщины разошлись по домам и разнесли повсюду новость. И вскоре по всем лачугам и даже шахтам распространилась весть о том, что богатых похорон маленькому Матсу не будет. И все тотчас же признали, что это вполне справедливо.
Пожалуй, во всём Мальмбергете нашёлся всего один-единственный человек, кто с этим не согласился. То была Оса-пастушка.
Сестре милосердия и вправду пришлось с нею нелегко. Оса не плакала, не сетовала, но и не желала склониться перед волей управляющего. Какое ему дело до её брата, сказала девочка, раз она не просила у него помощи. И он не может запретить хоронить Матса, как ей вздумается.
Только тогда, когда и другие женщины растолковали ей, что ни одна из них не придёт на похороны, раз управляющий запретил, она поняла, что без его позволения не обойтись.
Оса-пастушка молча сидела некоторое время. Потом быстро поднялась.
– Ты куда? – спросила сестра Хильма.
– Пойду побеседую с управляющим, – ответила Оса.
– И не надейся, что он станет тебе потакать, – сказали женщины.
– Малыш Матс хотел бы, чтобы я пошла, – ответила Оса. – Управляющему, может, и невдомёк, какой человек был малыш Матс.
Оса-пастушка быстро оделась и вскоре уже шла к управляющему. Всем показалось просто невероятным, что такое дитя, как она, может заставить управляющего, самого могущественного человека во всём Мальмбергете, отступиться от своих слов. Потому-то сестра милосердия и другие женщины не могли не отправиться за ней в некотором отдалении – чтобы поглядеть, хватит ли у неё духу всё же пойти к нему.
Оса-пастушка шла посреди дороги. И было в её облике нечто заставлявшее людей оглядываться и смотреть ей вслед. Она шла такая серьёзная и с таким достоинством, словно молодая девушка, идущая к первому причастию. Голову она повязала большим чёрным шёлковым платком, который ей достался от матери. В одной руке она держала свёрнутый в трубочку носовой платок, в другой – корзинку с деревянными игрушками, вырезанными маленьким Матсом.
Дети, игравшие на дороге, увидали её и подбежали к ней с криком:
– Куда ты, Оса? Куда ты идёшь?
Но Оса не отвечала. Она всё шла и шла вперёд, словно никого не видела и ничего не слышала. А когда дети, не переставая задавать вопросы, побежали за ней следом, сопровождавшие девочку женщины остановили их.
– Не мешайте ей! – сказали они. – Она идёт к управляющему просить, чтобы он позволил устроить торжественные похороны её братцу, малышу Матсу.
Тут и детям стало страшно от её дерзости, и они небольшой стайкой последовали за ней – поглядеть, что будет.
Было около шести часов вечера, в шахтах кончалась работа. Оса прошла уже бо́льшую часть пути, и тут навстречу ей стали попадаться возвращавшиеся домой рудокопы. Они быстро и размашисто шагали, не глядя по сторонам. Но кое-кто, встретив Осу, заметил в ней что-то необычное. Осу спросили, что случилось. Она не ответила ни слова, зато другие дети стали громко объяснять, куда она собралась. «Какая храбрая эта малышка!» – подумали рудокопы. И некоторые последовали за ней – поглядеть, чем всё кончится.
Оса направилась прямо в контору, где управляющий имел обыкновение сидеть за работой допоздна. Когда она вошла в прихожую, дверь распахнулась, и перед ней на пороге предстал сам управляющий; он был в шляпе, с тростью в руках – собрался уже идти домой обедать.
– Кого тебе? – спросил он, увидев маленькую девочку, закутанную в чёрный шёлковый платок, со свёрнутым в трубочку носовым платком в руке.
– Мне нужно поговорить с самим управляющим! – торжественно ответила Оса.
– Ну что ж, тогда входи! – пригласил её управляющий и вернулся в контору. Дверь он оставил открытой, так как не думал, что девочка надолго задержит его. Те, кто сопровождал Осу-пастушку, теперь столпились в прихожей и на крыльце и могли слышать всё, о чём говорилось в конторе.
Войдя туда, Оса выпрямилась, сдвинула на затылок головной платок и подняла на управляющего свои доверчивые глаза. Взгляд их был так серьёзен, что от него щемило сердце.
– Так вот, малыш-то Матс помер! – сказала она. Голос её задрожал, и она не смогла больше говорить.
Тут управляющий понял, кто она.
– Так ты и есть та девочка, которая собирается устроить богатые похороны? – доброжелательно сказал он. – И думать забудь об этом, дитя моё! Похороны обойдутся тебе слишком дорого. Узнай я раньше, я бы сразу это пресёк.
Лицо девочки дрогнуло, и управляющий решил, что она вот-вот заплачет. Но, пересилив слёзы, она сказала:
– Позвольте спросить, могу ли я рассказать вам о малыше Матсе?
– Я уже слышал вашу историю, – как всегда, спокойно и приветливо ответил управляющий. – Ты не думай, мне жаль тебя. Но я желаю тебе только добра!
Тут Оса-пастушка, ещё больше выпрямившись, сказала громким, звонким голосом:
– Малышу Матсу едва минуло девять лет, когда мы потеряли отца, а потом мать, и он должен был заботиться обо всём сам, как взрослый. Но он считал, что нехорошо выпрашивать даже кусочек хлеба! Он всегда хотел сам платить за себя. Он говорил, что мужчине не пристало побираться. Он ходил по дворам, скупал яйца и масло и заключал торговые сделки, как заправский купец. Он никогда не тратил зря деньги, он не прятал ни одной монетки, а всегда всё отдавал мне. Даже когда малыш Матс пас гусей, он брал с собой в поле ещё и другую работу и был так же прилежен, как какой-нибудь старый человек. Крестьяне в Сконе пересылали с Матсом большие деньги, когда он ходил по усадьбам. Они знали, что могут положиться на него как на самих себя. И несправедливо говорить, будто малыш Матс был ещё ребёнком. Не много найдётся взрослых, которые бы…
Управляющий стоял, глядя себе под ноги; на его лице не дрогнул ни единый мускул. И Оса замолчала, увидев, что слова её пропали даром. У себя в лачуге ей думалось, что она так много может сказать о маленьком Матсе! А сказала так мало… Как же заставить управляющего понять, что маленький Матс заслужил такие же почётные похороны, как и взрослый?
– Раз я сама хочу заплатить за похороны… – сказала Оса и снова умолкла.
Тут управляющий поднял глаза и посмотрел Осе-пастушке прямо в лицо. Он мерил её взглядом, он оценивал её по достоинству, так, как умеют это делать те, во власти которых судьбы многих людей. Он думал о том, сколько ей пришлось пережить, потеряв дом, родителей, сестёр и братьев. А ведь она не сломлена и из неё наверняка выйдет прекрасный человек! И тут ему стало страшно: ведь он мог ещё увеличить то тяжкое бремя, которое она несёт. Его запрет может оказаться той последней каплей, которая переполнит чашу! И девочка согнётся. Он понял, каких усилий стоило ей прийти к нему, говорить с ним… Да, видно, она любила своего брата больше всего на свете! И нельзя оскорблять такую любовь…
– Ладно. Делай как знаешь! – сказал управляющий.
XLV
Среди лапландцев
После похорон все гости Осы-пастушки ушли, и она осталась одна в маленькой лачуге, принадлежавшей её отцу. Оса заперла дверь, чтобы никто не мешал ей спокойно думать о брате. Она вспоминала по порядку всё, что говорил и делал маленький Матс. Воспоминаний было очень много; ей так и не пришлось лечь спать. Она просидела весь вечер и добрую часть ночи. И чем больше она думала о брате, тем яснее понимала, как тяжело ей будет без него. Под конец, положив голову на столешницу, она горько заплакала.