Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 49)
Выйдя из церкви, мальчик замечает, что садовник наблюдает за совой, которая охотится за птичкой, горихвосткой. Старик свистит горихвостке, та летит к нему и доверчиво садится на плечо, а когда сова, одержимая охотничьим пылом, летит следом, он отгоняет её лопатой. «Он вовсе не так грозен, как кажется», – думает мальчик, видя, как нежно оберегает старик бедную пташку.
Заметив мальчика, садовник оборачивается к нему и спрашивает, не видел ли он епископа Рогге. И когда мальчик отвечает «нет», он с величайшей досадой говорит:
– Епископ Рогге и тот обрёл покой, а я – нет!
Вскоре они подходят к самому замечательному из множества кукольных домиков. Это укреплённый замок из красного кирпича с тремя могучими круглыми башнями, соединёнными с тремя же длинными строениями под одной крышей.
– Пойди туда и осмотри замок, коли у тебя есть охота! – говорит садовник. – Это Грипсхольм, но берегись, как бы тебе не встретиться с королём Эриком.
Миновав мрачные сводчатые ворота, мальчик очутился на большом треугольном дворе, окружённом низенькими домами. Они не очень привлекательны с виду, и Нильс туда не заходит, он только пытается поиграть в чехарду, перескакивая через длинные пушки, которые стоят во дворе, и бежит дальше. Он минует ещё одни сводчатые ворота и попадает на другой внутренний двор, окружённый великолепными строениями. Тут уж мальчик входит в замок – в большие старинные покои с деревянными поперечными балками на потолке. Стены здесь увешаны большими мрачными полотнами, потемневшими от времени: чопорные дамы и господа изображены на них в чудны́х накрахмаленных воротниках.
Поднявшись выше по лестнице, мальчик находит более светлые и весёлые покои. Теперь-то он догадывается, что это королевский замок: ведь на стенах ничего, кроме парадных портретов королей и королев, нет!
Ещё выше – большая галерея, а вдоль неё разные покои, обставленные прекрасной белой лакированной мебелью. Есть там и маленькая театральная зала, а совсем рядом настоящая темница – камера с голыми каменными стенами, зарешеченными оконцами и полом, истёртым тяжёлыми шагами узников. Мальчику всё так любопытно, что ему хотелось бы пробыть в замке много-много дней! Но садовник зовёт его, и он не смеет его ослушаться.
– Ну как? Видел короля Эрика? – спрашивает старик, когда Нильс выходит из замка.
Но мальчик никого не видел, и когда он говорит об этом, старик снова повторяет:
– Король Эрик и тот обрёл покой, а я – нет!
И в его словах опять слышится глубочайшее отчаяние.
Потом они идут в восточную сторону сада – мимо купальни, которую садовник называет Сёдертэлье, и старинного замка – Хёрнингсхольма. Правда, здесь смотреть особенно нечего. Тут лишь скалы да шхеры, их видимо-невидимо, и чем дальше шхеры от берега, тем они более пустынны и голы.
Садовник с мальчиком поворачивает к югу, и Нильс узнает ту самую живую изгородь, которая называется Кольморденский лес. Значит, они приближаются к выходу.
Мальчику страшно понравилось всё, что он увидел. И когда они подходят к большой решётке ворот, он хочет поблагодарить садовника. Но старик не слушает, а направляется прямо к воротам. Там он поворачивается к мальчику и протягивает ему лопату.
– Подержи-ка её, – говорит он, – пока я отопру ворота!
Но мальчику и так уже страшно неловко, что он причинил столько хлопот этому суровому старому человеку, и он не хочет его больше тревожить.
– Незачем отворять ради меня эти тяжёлые ворота, – просит он и в тот же миг вылезает через прутья решётки. Ведь для него, такого маленького, это сущие пустяки.
Он ничего дурного не думает и поэтому очень удивлён, когда слышит, как за его спиной садовник рычит от гнева, топает ногами и изо всех сил трясёт железную решётку.
– Что случилось? Что случилось? – спрашивает мальчик. – Я просто не хотел затруднять вас, господин садовник. Отчего ж вы так разозлились?
– Как же мне не злиться? – отвечает старик. – Мне только и нужно было, чтобы ты взял в руки лопату! Она бы так и осталась у тебя, и ты бы садовничал, сменив меня. А теперь кто знает, сколько лет мне ещё здесь обретаться!
Вне себя от злости, он опять трясёт ворота. Но мальчику становится жаль садовника, и он хочет его утешить.
– Не печальтесь так, господин Карл из Сёрмланда, – говорит он, – ведь никто на свете не смог бы садовничать так хорошо, как вы!
Только мальчик успевает вымолвить эти слова, как старый садовник тотчас успокаивается и замолкает. Мальчику кажется даже, будто суровое его лицо светлеет. Но разглядеть как следует садовника он не может: в тот же миг старик начинает блёкнуть и исчезает, словно в тумане. И тут же блёкнет и исчезает вместе с цветами, плодами и солнечным светом весь сад. А на том месте, где он стоял, нет ничего, кроме дикой и бедной, поросшей лесом земли.
XXIV
В провинции Нерке
Исеттерс-кайса
В стародавние времена жила в провинции Нерке троллиха по имени Исеттерс-Кайса. Ей часто приходилось иметь дело с бурями да ветрами, а таких троллих всегда называют Кайса. Родом же она была с болота Исеттерс, в приходе Аскер, потому и прозвали её Исеттерс-Кайса.
Считалось, что дом её – в Аскере, но она появлялась и в других местах. Повстречать её можно было в любом уголке Нерке. Вот уж была троллиха! Нигде такой больше не сыщешь!
Кайса не была мрачной и угрюмой, не то что другие троллихи. Наоборот, она славилась весёлым нравом и озорством. И ничего милее ветреной погоды для неё не было. Только, бывало, подует крепкий ветерок, а она уже тут как тут – пляшет и кружится по равнине Неркеслеттен.
Собственно говоря, вся провинция Нерке – это одна сплошная равнина, окружённая со всех сторон лесистыми горными кряжами. И только в северо-восточном её углу, где озеро Йельмарен как бы исторгается из провинции Нерке, в длинной горной изгороди виднеется просвет.
Сильный ветер, собравшись с силами на Балтийском море, неудержимо проносится между сёрмландскими холмами и без особого труда врывается в Нерке со стороны приозерья. Он мчится над всей равниной Неркеслеттен, но на западе натыкается на высокую стену горной гряды Чильсберген, и она отбрасывает его назад. Тогда, извиваясь словно змей, ветер отступает на юг. Однако там его встречает лесистый склон Тиведен и даёт ему такой отпор, что ветер сломя голову мчится на восток. Ну а на востоке есть плоскогорье Тюлескуг, и оно отсылает ветер на север, к горе Чеглан, откуда тот снова поворачивает к Чильсбергену, Тиведену и Тюлескугу.
Так, летая, ветер описывает круги – всё меньшие и меньшие, – пока не останавливается посреди равнины, где начинает без конца кружиться и скакать, как юла. В такие дни, когда смерчи проносились над равниной, Исеттерс-Кайса не переставала веселиться. Стоя в самой середине вихря, она плясала и вертелась волчком. Её длинные волосы развевались в вышине среди туч. Шлейф платья волочился и мёл землю, вздымая тучи пыли, а вся равнина расстилалась у её ног, словно огромный танцевальный зал.
По утрам Исеттерс-Кайса обычно сидела на какой-нибудь высокой сосне на макушке горы и оглядывала равнину. Зимой, когда устанавливался хороший санный путь и на дорогах было много путников, она поднимала метели и наметала сугробы, такие высокие, что люди только-только к вечеру добирались домой. Летом же, в благоприятные для сенокоса дни, Исеттерс-Кайса таилась где-нибудь до тех пор, пока не погрузят первые возы с сеном. Вот тут-то она и налетала, а с ней вместе и ливневые дожди, которые уже не давали людям трудиться в тот день.
По правде говоря, Исеттерс-Кайса только и думала о том, как бы досадить людям. Углежоги с горной гряды Чильсберген едва осмеливались сомкнуть глаза. Ведь стоило Кайсе увидеть угольную яму без караульного, она тут же подкрадывалась и раздувала уголья с такой силой, что тотчас вспыхивало яркое пламя. А случись перевозчикам руды из Лаксо и Сварто пуститься в путь поздно вечером, Исеттерс-Кайса окутывала дорогу и всю округу такими густыми туманами, что и люди, и лошади сбивались с пути и тяжёлые сани вязли в болотах и топях.
Когда пасторша в селении Глансхаммар накрыла однажды летним вечером стол в саду и подала кофе, а ветер сорвал скатерть со стола, опрокинув и чашки, и блюдца; когда в Эребру ветром снесло шляпу с головы бургомистра и он вынужден был бежать за ней по всей рыночной площади, – никто не сомневался, чьи это проделки. И когда на озере Йельмарен сели на мель шхуны, гружённые овощами; когда выстиранное бельё сдувало ветром и волокло в пыли; когда по вечерам дым не мог выбиться из труб и валил в дома, – нетрудно было догадаться, кто это разгуливает по равнине и забавляется.
Хотя Исеттерс-Кайса и досаждала людям всяческими проказами, она была вовсе не такая уж злая. Она не любила тех, кто сварлив, скуп и чёрств. Но честных людей и бедных маленьких детишек она частенько брала под свою защиту. Старожилы рассказывают, будто однажды, когда загорелась аскерская церковь, откуда ни возьмись налетела как вихрь Исеттерс-Кайса, опустилась на крышу церкви прямо в огонь и дым и отвела беду.
Однако жители Нерке, бывало, уставали от проделок Исеттерс-Кайсы. Зато она никогда не уставала от своих проказ. Сидя на краю грозовой тучи и глядя вниз на приветливую и щедрую провинцию Нерке: на её великолепные крестьянские усадьбы на равнине, на богатые рудники и фабрики в горной округе, на плавно несущую воды реку Свартон и изобилующие рыбой равнинные озёра, на славный город Эребру, раскинувшийся вокруг величавого старинного замка с массивными и прочными башнями по углам, – глядя на всё это, Кайса, должно быть, думала: «Кабы не я, людям здесь жилось бы уж слишком спокойно! Они стали бы вялыми и сонными. Потому-то им нужна такая, как я, чтобы встряхивать их и не давать скучать».