Сельма Лагерлеф – Перстень Левеншельдов (страница 53)
Не забывайте, что стояло раннее утро! Каждый листок блестел, умытый росой. Из-за лесистых гор, у подножья которых лежала усадьба, струились первые солнечные лучи, опаляя светом верхушки елей. На поросшем свежим клевером пастбище, на ржаных и ячменных полях и молодых всходах овса лежала, словно вуаль, легкая дымка тумана, и тени были резкими, словно при лунном свете.
Лильекруна постоял неподвижно, глядя на большие грядки между садовыми тропками. Он знал, что хозяйка дома и служанки немало потрудились над ними. Они вскапывали, рыхлили и удобряли землю, вырывали пырей, ухаживали за грядками, чтобы почва становилась легкой и рыхлой. Потом, подровняв грядки, они втыкали колышки и намечали вожжами продольные рядки и лунки. Затем они утрамбовывали межи между грядками, продвигаясь смешными маленькими шажками, после чего сажали, покуда не оставалось ни одного пустого ряда, ни одной свободной лунки. Дети тоже принимали участие в этой работе, им доставляло огромное удовольствие помогать взрослым, хотя малышам нелегко стоять внаклонку и тянуть руки над широкими грядками. И польза от их труда была немалая.
И вот показались молодые всходы.
Господи, до чего же бодро поднялись бобы и горох, расправив толстые сердцевидные листики! А как ровно и дружно взошли морковь и репа! Но забавнее всего была кудрявая зелень петрушки, которая успела лишь едва приподнять тонкий слой земли и выглядывала из под него, словно играла с жизнью в прятки.
А вот и маленькая грядка с неровными рядками, в маленьких лунках посажено вперемешку все, что только можно посадить и посеять. Это детский огород.
И тут Лильекруна приладил скрипку к подбородку и заиграл. В высоких кустах, ограждавших сад от северного ветра, запели птицы. Ни одно живое существо, наделенное голосом, не могло молчать в это великолепное утро. Смычок ходил сам собой.
Лильекруна шагал взад и вперед по дорожкам и играл. «Нет, — думал он, — на свете нет места прекраснее. Что такое Экебю в сравнении с Левдалой?» Правда, крыша его дома крыта дерном и высотой он всего в один этаж; он стоит на лесной опушке у подножья горы, и перед ним расстилается долина. Здесь нет ничего примечательного: ни озера, ни водопада, ни заливных лугов, ни парков! Но все-таки это чудесный уголок, где царят тишина и покой, где живется легко и радостно. Все, что в других местах порождает горечь и ненависть, смягчается здесь кротостью и добротой. Таким и должен быть семейный очаг.
В комнате с окнами в сад спит хозяйка дома. Внезапно она просыпается и прислушивается, боясь пошевельнуться. Она лежит, улыбаясь, и слушает. Музыка звучит все ближе и ближе, вот музыкант остановился у самого окна. Не впервые раздаются звуки скрипки под ее окном. Ее муж любит являться неожиданно. Стало быть, кавалеры в Экебю опять натворили бед.
Он изливает душу и просит прощения. Рассказывает ей про темные силы, оторвавшие его от тех, кто дорог его сердцу, от жены и детей. Но ведь он любит их. О, конечно, он любит их!
Он играет, а она, не сознавая, что делает, поднимается с постели и одевается. Его игра заворожила ее.
«Не роскошь и не легкая жизнь влекут меня туда, — поет скрипка, — не любовь к другим женщинам, не слава, а лишь соблазн познать многоликость жизни. Жажда быть в гуще событий, ощутить сладость и горечь жизни, ее богатство. Но теперь довольно, я устал и пресытился. Я не покину более свой дом. Прости меня, будь милосердна!»
Она раздвигает шторы, распахивает окно и обращает к нему красивое и доброе лицо.
Она добра и умна. Взгляд ее глаз, подобно солнечным лучам, приносит благословение всему, что ее окружает. Она царит в доме и неустанно заботится обо всем и обо всех. Там, где она живет, все должно произрастать и цвести. Она приносит счастье всему живому.
Лильекруна вскакивает на подоконник, он счастлив, как юный влюбленный.
Потом он берет ее на руки и выносит в яблоневый сад. Здесь он говорит ей о том, как прекрасно все вокруг, показывает огород, детскую грядку и забавные кудрявые всходы петрушки.
Вот просыпаются дети; они в восторге, оттого что отец вернулся, и тут же берут его в плен. Он непременно должен увидеть все новое и примечательное: маленькую кузницу у ручья, где куют гвозди, птичье гнездо на иве, двух маленьких жеребят, родившихся на днях.
Потом отец, мать и дети совершают прогулку по полям. Он должен увидеть, как густо взошла рожь, как растет трава, как разворачивает сморщенные листочки картофель.
Ему надо поглядеть, как возвращаются с пастбища коровы, навестить в хлеву новорожденных телят и ягнят, поискать снесенные курами яйца и угостить хлебушком лошадей.
Весь день дети следуют за ним по пятам. Забыты уроки, брошена работа, лишь бы только отец был рядом.
Весь день он не покидает их ни на минуту, как верный друг и товарищ, вечером он играет для них польку; засыпая, они горячо молятся о том, чтобы отец никогда не покидал их.
Он проводит дома целых восемь дней, и все это время радуется, как мальчишка. Он влюблен в свой дом, в жену и детей и намерен никогда не возвращаться в Экебю.
Но в одно прекрасное утро он исчезает. Слишком велико было для него это счастье, и он не мог этого выдержать. Пусть Экебю в тысячу раз хуже, но там он всегда в водовороте событий. О, там есть о чем мечтать и можно выражать мечты в звуках скрипки! Разве может он жить вдали от кавалеров с их подвигами, от длинного озера Левен, берега которого овеяны славой удивительных приключений?
В его усадьбе жизнь идет своим чередом. Здесь все растет и цветет под присмотром доброй хозяйки. Здесь царят покой и счастье. Все, что в других местах порождало бы раздоры и огорчения, здесь не вызывает ни жалоб, ни боли. Все идет, как и должно идти. Что из того, что хозяин дома затосковал и хочет жить с кавалерами в Экебю? Разве можно обижаться на солнце за то, что оно каждый вечер исчезает на западе, погружая землю в темноту?
Кто непобедимее умеющего покоряться? Кто более уверен в победе, чем умеющий ждать?
Глава девятнадцатая
ДОВРСКАЯ ВЕДЬМА
По берегам Левена бродит доврская ведьма. Ее не раз там видели, говорят, она маленькая, сгорбленная, одетая в одежды из звериных шкур, с поясом, украшенным серебром. Зачем покинула она свое волчье логово и появилась среди людей? Что ищет старуха с доврской горы в зеленых долинах?
Ведьма бродит, собирая подаяние. Она жадна и охоча до подарков, несмотря на свои несметные богатства. В горных ущельях старуха прячет тяжелые слитки белого серебра, на сочных горных лугах пасутся ее огромные стада златорогих коров. А она бродит по дорогам в берестяных лаптях, пестрая кайма ее засаленной одежды до того грязна, что узор на ней уже не разглядишь. Ведьма набивает трубку мхом и клянчит милостыню даже у самых последних бедняков. И все-то ей мало, бессовестной старухе, она никогда не бывает довольна и не скажет спасибо!
Давным-давно живет она на свете. Неужто на этом широкоскулом, смуглом и грязном, лоснящемся от жира лице с приплюснутым носом и маленькими глазками, сверкающими, как угли в золе, лежал когда-то розовый отблеск юности? Неужто было время, когда она юной девчонкой дудела на туне горного сэтера в рожок, отвечая на любовные песни пастуха? Она живет уже не одну сотню лет. Самые древние старики не припомнят времени, когда бы она не бродила в их краях. Их отцы еще в дни своей молодости помнят ее старухой. А она жива до сих пор. Пишущая эти строки видела ее своими глазами.
Велика ее колдовская сила. Дочь колдунов-финнов, она ни перед кем не склоняет головы. Вы не найдете на дорожной щебенке даже слабых следов широких ступней ее ног.
Она может наслать град или поразить молнией. Может угнать в глухомань стадо и натравить на овец волка. Не жди от нее хорошего, жди плохого. Ей лучше не перечить. Клянчит она у тебя последнюю овцу или целую марку[46] шерсти, отдай без греха! Не то падет лошадь, сгорит дом, найдет порча на корову, умрет ребенок, либо рачительная хозяйка лишится рассудка.
Упаси Боже всякого от такой гостьи, однако лучше встретить ее с улыбкой. Кто знает, кому грозит бедой ее появление в этот раз. Недобрые знаки сопутствуют ей: на полях червь грызет посевы, в сумерках жутко лает лисица и гулко ухает филин, из леса к самому порогу дома приползают лесные гады.
Ведьма горда. Она хранит великую мудрость предков, дающую ей власть над людьми. Ее посох испещрен драгоценными рунами. Она не променяла бы его на все золото долины. Она умеет петь колдовские песни, варить приворотное зелье, может замутить зеркальную озерную гладь и поднять бурю.
О, если б я только могла прочесть удивительные мысли, кроющиеся в этом древнем, насчитывающем столетия мозгу! Что думает старуха, пришедшая к нам из мрачных лесов, спустившаяся с суровых гор, про обитателей долин? Ведь для нее, верящей в кровавого Тора и могущественных финских богов, христиане все равно что смирные дворовые псы для серого волка. Ей, неукротимой, как снежная буря, могучей, как водопад, не по душе сыновья равнин.
И все же она время от времени спускается с гор поглядеть на это ничтожное карликовое племя. При виде ее люди содрогаются от страха, и она, всесильная дочь дремучих лесов, уверенно идет по равнине под надежной защитой людского страха. Подвиги ее рода не забыты, не забыты и ее собственные дела. Как кошка надеется на свои когти, так она надеется на силу своего ума, на дарованную ей богами силу колдовских чар. Ни один король не уверен так в своей власти, как она уверена в своем умении наводить ужас в подвластном ей королевстве.