Селия Фремлин – Ревность (страница 27)

— Вот именно! — горестно воскликнула Нора. — У него в Брайтоне есть компания, точно есть! Поэтому я и старалась выяснить, помнит ли кассир, как Нед покупал билет… Я так боюсь… Если он поедет туда, добром это не кончится!

Если Нед действительно стащил у матери деньги, то добром это не кончится скорее для брайтонской компании, подумала Розамунда, но промолчала — матери такое никак не скажешь. И потом, что ей за дело до компании. Розамунде хотелось вернуть разговор к загадке, которая ее мучила.

— Значит, ты встретила меня на станции во вторник? — спросила она. — Я что, ждала поезда?

Спросила и тут же поняла, какой, должно быть, идиоткой выглядит. От неминуемого позора ее спас только благословенный эгоцентризм, свойственный человеческому существу, пребывающему в сильном волнении.

— Ждала поезда? — рассеянно повторила Нора. — Не знаю, я не думала о поездах. Я не собираюсь ехать за Недом в Брайтон, даже если он там. По-моему, это было бы неразумно, как считаешь? Он бы тут же вообразил, что за ним гонятся, преследуют… — И продолжила с ревностной гордостью запоздалого неофита: — Говорят, когда мальчик крадет, то на самом деле он крадет любовь, а вовсе не деньги.

Розамунда сильно подозревала, что в случае с Недом это были именно деньги, особенно если он намеревался жить на них в Брайтоне, не утруждая себя работой. Но вслух она ничего такого не сказала, поскольку Нора вроде бы находила в данной теории определенное утешение. Вместо этого Розамунда предположила:

— А может, в душе он считает, что всего-навсего одолжил деньги, и после собирается их вернуть. Тогда это вообще не воровство, в обычном смысле — не воровство.

Лицо Норы просветлело.

— Верно! Не воровство! И знаешь, если в конце концов у него и не получится их вернуть, это все равно нельзя считать воровством, потому что тогда он не думал, что ворует…

Бедняга Нора. Защищает свой мирок с одержимостью загнанной в угол зверюшки, заранее готовясь противостоять любой возможной напасти. Теперь она легко сможет перенести то, что Нед, по всей вероятности, никогда не вернет деньги.

Или все не так? Розамунда с тревогой смотрела на Нору. Та стойко прихлебывала остывший чай, но по ее щекам текли медленные слезы. Она никогда прежде не видела, чтобы Нора плакала; как многие робкие и беспокойные люди, постоянно толкующие о собственных невзгодах, Нора глубоко прятала свои истинные чувства.

— Нора, не надо! Все уладится, вот увидишь! — воскликнула огорченная Розамунда. — Правда, уладится! Нед в душе хороший парень, я в этом уверена… Просто такой возраст… Уйма мальчишек проходит через это… Он вернется!

От всего сердца желая утешить Нору, она без умолку сыпала оптимистическими банальностями, которыми обычно грешила сама Нора и за которые Розамунда ее слегка презирала, но сейчас они почему-то не действовали.

— Он вернется как миленький! — горько согласилась Нора. — В этом я как раз не сомневаюсь! Как ты не поймешь — в этом-то вся и беда! На самом деле меня не пугает, что он будет вытворять в Брайтоне: ни «алые сердечки», ни девицы, ни поездки в пьяном виде на угнанных машинах — ничего. Я уже дошла до той точки, когда мне все безразлично. Единственное, чего я страшусь сейчас, это что через три дня он снова будет здесь, в доме, с той же скукой и тем же нежеланием хоть чем-нибудь заняться… Будет весь день слоняться из угла в угол, клянчить деньги, грубить отцу, заставлять нас все время ссориться из-за него… Никогда мы с Вильямом больше не будем счастливы, никогда! Этот малый висит у нас на шее как свинцовая гиря, мы прикованы к нему до конца наших дней! Это наш пожизненный приговор! Он никогда не уберется, я знаю, и никогда не найдет чем заняться. Будет вечно торчать дома, доставляя нам только горе. И они еще рассуждают о том, что родители — собственники! Нет, это безнадежно, безнадежно…

Не в силах больше сдерживаться, Нора разразилась бурными рыданиями, но прежде, не глядя, поставила на пол чашку, чтобы не мешала.

— Может быть, он уже дома! — рыдала она, уткнувшись в громадный носовой платок. — Если бы ты знала, какой ужас на меня наводит один вид чемодана в прихожей, и рюкзака, и магнитофона, — он всегда забирает с собой все свое барахло, будто навсегда уходит, и всякий раз, еще неделя не кончится, а каждая проклятая вещь снова здесь… И Вильям снова бесится, а мы как раз только начали более или менее ладить… и вся эта стирка… и никогда не уберет за собой после завтрака!..

В дверь резко позвонили, и Нора в панике оборвала поток жалоб на полуслове. Она высунула из платка мокрое от слез лицо и с ужасом вытаращилась на Розамунду.

— Неужели уже шесть? — выдохнула она дрожащим шепотом.

— Да, около того. — Розамунда, вставая, глянула на каминные часы. — Не волнуйся, кто бы там ни был, сюда я их не пущу…

— Но это Вильям! — пролепетала Нора тем же потрясенным шепотом. — Он должен зайти за мной в шесть… Я и не заметила… Вроде всего несколько минут!..

— Ах, так…

Снова, более настойчиво, зазвонил звонок. Без малейшего представления, как себя вести дальше, Розамунда открыла дверь, за которой, как и следовало ожидать, стоял Вильям — хмурый и неприветливый, как всегда.

— Нора готова? — коротко бросил он и шагнул в прихожую, твердо уверенный, что его пригласят зайти.

Розамунде ничего больше и не оставалось, хотя в гостиной, не помня себя от страха, сжалась Нора. С другой стороны, Вильяму не повредит хоть раз застать жену в слезах, а не преисполненную неизменным оптимизмом. Оптимизм хорошая вещь, но не стоит постоянно тыкать в него носом другого человека.

И Розамунда повела Вильяма — очень медленно, насколько могла, — через прихожую, а когда тянуть дольше было уже невозможно, распахнула дверь в гостиную, чтобы представить его глазам рыдающую жену.

— А, Вильям. Ты как раз вовремя.

К изумлению Розамунды — чуть не к ужасу, — на лице Норы не наблюдалось абсолютно никаких следов слез. На губах сияет всегдашняя жизнерадостная улыбочка, а покрасневшие глаза спрятаны за спешно нацепленными на нос очками для чтения, в которых — оттого, что Нора нервно крутит головой, — то и дело отражается свет, так что заметить красноречивые круги под глазами совершенно невозможно.

— Я уже иду, Вильям. — Нора резко поднялась, наклонилась за платком… изобразила, будто ищет что-то на каминной полке… что угодно, только бы не показать лица.

Вильям мрачно наблюдал за ней.

— От парня что-нибудь есть? — отрывисто поинтересовался он, стоя в дверном проеме и не делая ни шага в комнату.

Нора отвела глаза… метнулась за перчатками.

— Нет, сегодня что-то еще нет, — оживленно откликнулась она, точно до сих пор они с каждой почтой получали нежные сыновние письма. — Завтра наверняка придет… Думаю, он звонил, и даже несколько раз, а меня дома не было…

— Ты спятила, — кратко прокомментировал ее муж. — Ты что, в самом деле считаешь, что парень расстанется с одним-двумя пенсами из своих драгоценных запасов, ради того чтобы успокоить родителей? У него небось ни гроша не осталось.

— Нед такой бережливый! — горячо затараторила Нора, и с каждым словом жизнерадостная улыбка на ее губах становилась все шире, пока нежный ротик совсем не перекосило. — Должно быть, отказывает себе во всем… экономит… пока не получил работу. Наверняка потому так и сорвался — услышал о каком-то месте…

Вильям мрачно хмыкнул:

— Ну еще бы!.. А я так думаю, прослышал о каком-нибудь месте здесь и перепугался, что кто-то заставит на него согласиться! Да, Нора, тут ты попала в точку: узнать, что есть работа, — этого вполне достаточно, чтобы наш парень пустился в бега! Никаких сомнений!

— Ты несправедлив, Вильям! — запричитала Нора. — Я уверена, Нед хочет работать! Просто у нас так трудно найти что-то подходящее. Поэтому он и отправился поискать где-нибудь еще… И очень, кстати, разумно…

Терпеть дольше эту мучительную улыбочку не было никаких сил, как, впрочем, и тягостное страдание, все явственнее проступающее на лице Вильяма. Не думая о последствиях, Розамунда встряла в разговор.

— Нора безумно переживает из-за Неда, — решительно и твердо обратилась она к Вильяму. — Она боится, что он никогда не найдет работу, никогда ничего не добьется, никогда не станет самостоятельным. Она только что чуть не час рыдала из-за всего этого, прямо перед твоим приходом. Сними очки, Нора. Пусть он посмотрит.

Ну все, теперь они ей этой выходки никогда не простят. Вон как глядят на нее, будто она их ударила.

Вдруг Вильям в три шага пересек комнату и сдернул с жены очки.

— Боже правый! — Он не сводил взгляда с ее красных, опухших глаз. — Нора… ты переживаешь? Да, так оно и есть.

Он говорил, словно не веря самому себе, как человек, перед которым мелькнул луч надежды. Затем с непривычной заботливостью собрал раскиданные пожитки жены и взял ее под руку.

— Пошли. Ни к чему опаздывать, этим делу не поможешь, — грубовато пробормотал он и потянул жену к выходу.

Но со своего места Розамунда видела: когда он опускал взгляд на маленькую обеспокоенную женщину у себя под боком, в глазах его все еще стояло удивление, словно взволнованная, заплаканная, осунувшаяся жена была бесценным даром, который он и не рассчитывал заполучить.

— Не переживай, старушка, — услышала Розамунда его смущенный голос, когда пара, пройдя через небольшие металлические ворота, двинулась в темноту, — парень в конце концов выпутается. Он пробьется, вот увидишь!