Селина Танеева – Кэтрин Эбдон и черный оборотень (страница 59)
И Кэти пришла к выводу, что Мери Трэй со своей компанией как-то выкрутилась, и теперь именно Кэти обвиняют в том, о чём она сама пыталась предостеречь Мери.
Да, с закрытыми глазами было легче.
Наконец пришла миссис Эбдон.
– Ну, наконец-то. Ваша врачиха говорит, ты достаточно оправилась. Давай, собирайся, поедем домой. Я и так задержалась, хорошо, мистер Брикс вошёл в мое положение и дал отпуск.
– Мама, я не поеду домой!
– Если ты соберёшься за полчаса, мы успеем на этот ваш Хогвартский экспресс.
– Ма-ма! Я не поеду домой!
– Что значит – не поедешь? Ты больна…
– Я в порядке!
– Твой декан, этот симпатичный молодой человек, по секрету сказал мне, что лучше уж тебе уехать сейчас, пока ты больна, потому что иначе тебя просто-напросто исключат.
– Меня? За что?
– Раз декан говорит – значит есть за что! И, знаешь, я тебя даже ругать не буду – мне с самого начала не нравилась эта затея, эта ваша школа фокусников!
– Но декан не может исключить! Исключить может только директор, профессор Дамблдор!
– Ты что, хочешь дождаться Дабл… Дамл… директора, чтобы тебя исключили? – удивилась мать. – А по-моему, лучше уехать сейчас и не поднимать этот вопрос. А то знаю – наслушаешься столько гадостей, столько всякой грязи на тебя вывалят, вовек не оправдаешься!
– Мне не в чем оправдываться!
– Так-таки и не в чем?
– Я… – Кэти осеклась. Потому что виновата она всё-таки была, конечно… – Если виновата, то и отвечу! А оправдываться не собираюсь! Дамблдор разберётся, вот увидишь! А может, и не так сильно я виновата, чтоб сразу исключать! Может…
Анна долго пыталась образумить дочь, но Кэти упрямства было не занимать. В конце концов, мать плюнула и уехала одна. Одна осталась и Кэти. Когда мадам Помфри принесла очередную порцию зелья, Кэти прямо спросила:
– Мне ещё долго тут… оставаться? Я уже хорошо себя чувствую. Я столько пропустила, нужно заниматься…
Мадам Помфри с сожалением посмотрела на неё и покачала головой:
– Зря ты матери не послушалась… А теперь… Жди, когда Дамблдор вернётся. Он, конечно, добрейшей души человек, и многое может простить, но такое…
– Что?! – Кэти напряглась.
– А то сама не знаешь что?
Кэти помотала головой:
– Не знаю! В Запретный лес я уже забрела однажды, и что? Ругали, конечно, но…
– Эх! – мадам Помфри махнула рукой. – В том-то и дело, что не в первый раз! И ладно бы, сама забрела – сама виновата, сама и получила по заслугам. А ребятишек-то вести за собой зачем?! А ведь знала, куда идёшь, и чем это грозит! Это уже не просто шалость. Это серьёзно. За это и Дамблдор не простит. Тем более, Дамблдор!
– Ка-каких ребятишек?.. – растерялась Кэти. – Я не… Это что же получается… – Она умолка.
И всё стало на свои места. Неужели Мери Трэй, звезда квиддичного сезона, сумела перевернуть всё с ног на голову и обвинить в случившемся её, Кэти? Похоже, так и есть. Виталина, конечно, поддержала подружку. МакМалус? А что МакМалус – ему-то какое дело до Кэти? Наоборот, свалили вину на неё, а с них всех и взятки гладки… А Роберт? Неужели и Роберт испугался наказания и не осмелился рассказать правду? Как же так?!
Быстрее бы уж вернулся Дамблдор. Он-то разберётся, как дело было… А как разберётся-то? Ведь её-то никто не спрашивал, как всё произошло! И все: и Реддл, и Снейп, и даже добрейшая Поппи, – уверены, что это она такая злодейка! И теперь остаётся только показывать пальцем: это не я – это они такие нехорошие? То есть, оправдываться? Сваливать вину на других? То есть, поступать так, как поступили с ней? Но ведь она-то как раз и ни при чём! Как это ни при чём? В лес шла? – шла! Оборотней встретила? – а вот все воспоминания об оборотнях Кэти гнала от себя как дурной сон.
Эти терзания бодрости не прибавили. Наоборот, совсем было оправившись от страшных ран, Кэти вновь зачахла. И напрасно мадам Помфри давала ей двойные порции противооборотневой настойки – Кэти стала бледной, она целыми днями молчала, мысли, как поступить, не оставляли ни на минуту.
Наконец Кэти решила: будь что будет! Если Дамблдор или ещё кто спросит, что и как произошло – она расскажет правду: что зачинщицей похода была… не она. Что, напротив, зная о грозящей опасности, она всячески уговаривала… всех вернуться. А если версия Мери и её спутников сомнению не подлежит – ну и ладно! Ну и пусть! В Лондоне тоже люди живут! Только тоска-то какая в Лондоне… Ни тебе поколдовать, ни на метле полетать…
Кэти разрывалась между желанием остаться в Хогвартсе – а для этого нужно было назвать истинную виновницу, – и отвращением перед предательством, пусть даже Мери Трэй. На самом деле, справедливо было бы, чтобы расплачивались все: все вместе нарушили правила – всем и отвечать. И неважно, кто кого уговорил. Кто не захотел быть уговорённым, тот и не пошёл никуда. Кэти с тоской вспомнила тот разговор в библиотеке, когда близнецы Данн развернулись и ушли. Даже первоклашки Фанни и Джейн не соблазнились прогулкой по весеннему лесу. Эх, что теперь вспоминать…
Скорей бы вернулся Дамблдор.
И вдруг ужасная мысль пронзила Кэти: а что, если Дамблдор тоже уверен в её виновности и уехал, оставив распоряжение о её исключении? Неприветливость мадам Помфри, неистовство Реддла, даже то, что её изолировали от однокашников, – всё говорило в пользу такого предположения.
И всё же… скорей бы вернулся Дамблдор.
Дамблдор вернулся на следующий день. Кэти узнала об этом, когда в лазарет пришла профессор МакГонагал. Переговорив вполголоса с мадам Помфри, она вошла в палату и, не глядя на Кэти, скомандовала:
– Собирайтесь. Сейчас я провожу вас в вашу гостиную, а сразу после завтрака отведу к профессору Дамблдору. Одевайтесь, я подожду за дверью.
МакГонагал и всегда держалась чопорно и отстранённо, но сегодня она была сама сухость.
В самом мрачном расположении духа Кэти поднялась в спальню. Мрачное, почти враждебное молчание МакГонагал окончательно убедило, что всё решено, что её, Кэти, вина не подлежит сомнению. Она села в кресло, потянула было к себе подвернувшийся учебник, и тут же бросила – зачем? Всё равно сейчас её отведут к директору, объявят об исключении из школы – Кэти шмыгнула носом – и пойдёт она паковать чемоданы.
Как только эта мысль пришла в голову, Кэти встрепенулась: она не собирается лить слёзы и умолять оставить её! Исключат? Кэти разозлилась: ну что же, в Лондон, так в Лондон! Зато там не будет ни оборотней, ни Реддла, Мери Трэй и Снейпа, ни уроков трансфигурации и заклинаний, – Кэти опять всхлипнула, – и несправедливых исключений тоже не будет.
Она вскочила и бросилась собирать вещи, выгребла всё из тумбочки и с полки и заметалась по комнате, подбирая книжки, перья, носки, платки, какие-то давно забытые, но совершенно необходимые мелочи. Взгромоздив на постели огромную кучу, она вяло удивилась, что у неё скопилось, оказывается, столько вещей. Как же их теперь утрамбовать, чтобы всё влезло в небольшой чемодан и старую спортивную сумку? Хотя, пока она ещё в Хогвартсе:
– Диминуэндо! – пригодилось старое, испытанное заклинание.
Через несколько минут Кэти выволокла свой чемодан в гостиную, уселась в кресло, но тут же вскочила, стянула мантию, оставшись в стареньком вельветовом платье. Потом аккуратно свернула и уложила мантию поверх чемодана, пристроила тут же волшебную палочку и опять уселась, окинула прощальным взглядом уютную комнату. Она была готова к отъезду.
Ожидание затянулось. Кэти безучастно наблюдала в окно за облаками, постоянно меняющими свою форму. Наконец вошла МакГонагал:
– Вы готовы?
Кэти встала.
Профессор, всегда невозмутимая, на этот раз не смогла скрыть удивления:
– Почему вы не в форме? В чём дело?
Кэти пожала плечами и отвернулась.
– Вы же знаете, что появление на территории школы в таком виде недопустимо! Таковы правила!
Кэти молча смотрела в окно.
– Мисс Эбдон, вы меня слышите? – МакГонагал начала сердиться.
– А разве эти правила ещё относятся ко мне? Вы ведь ведёте меня к директору, чтобы… – Кэти искоса глянула на чемодан. – Меня ведь исключат, да?
МакГонагал нахмурилась:
– Разве вы этого хотите?
– А что, моё мнение кому-то интересно? – парировала Кэти.
МакГонагал нахмурилась ещё сильнее и даже покраснела, наверное, разозлилась или обиделась. Но Кэти было всё равно.
– Вы ещё студентка Гриффиндора, приведите себя в порядок.
Пришлось опять надеть мантию.
– И не забудьте волшебную палочку.
Пока Кэти одевалась, палочка скатилась с чемодана на ковёр. Кэти, уже стоя на пороге, обернулась и одним пальчиком поманила её к себе. Палочка послушно устремилась к хозяйке, и Кэти спрятала её в карман.
Подойдя к знакомой, серого мрамора, с царапинами и выщерблинами, горгулье, Кэти мрачно наблюдала, как МакГонагал совершает ритуал открывания дверей. Если хозяина кабинета каменный страж узнавал сразу же – тому достаточно было лишь прикоснуться к камню, – все остальные посетители должны были произнести пароль. Вот и сейчас профессор МакГонагал что-то шепнула в каменное ухо. Горгулья недоверчиво на неё покосилась, но повиновалась – проём за её спиной открылся, и Кэти, в сопровождении профессора, поднялась по винтовой лестнице.
Кабинет, залитый утренним светом, был полон народу. Во всяком случае, так показалось Кэти, когда она переступила порог. Это оказалось для неё неприятным сюрпризом. Она никак не ожидала увидеть деканов Гриффиндора и Слизерина; а за столом Дамблдора расположился незнакомый волшебник, сухощавый, с залысинами в рыжеватых волосах. Он вертел между пальцами золотой карандашик и вполголоса беседовал с хозяином кабинета. Кэти не сразу заметила ещё одну фигуру: вцепившись в спинку стула, в уголке между двумя стеллажами, приткнулся Роберт МакВерити.