Селина Катрин – Агент сигма-класса. Больше, чем адъютант (страница 2)

Поймала себя на мысли, что год за годом каждую практику повторяется одно и то же. Кто-нибудь из кадетов обязательно считает себя более достойным носить звание адъютанта адмирала, а потому всеми правдами и неправдами старается поставить меня в неудобное положение, чтобы доказать, что он-то – куда более достойная кандидатура на это место. И самое смешное крылось в том, что я даже отчасти понимала кадетов. Для них поработать в должности адъютанта хотя бы пару лет означало, что они очень быстро получат звание лейтенанта и продвинутся по карьерной лестнице.

С их точки зрения, тощая захухря, даже не закончившая Академию, была ниоткуда взявшейся выскочкой. К тому же мелкой, если говорить о росте и возрасте, невзрачной, если не считать карамельного оттенка волос, но и те не струились волнами, а всегда были обрезаны по ухо. И каждый год мне приходилось доказывать очередной группе кадетов, попавших по распределению на практику на борт «Молниеносного», что я не просто так занимаю своё место при адмирале. В принципе, благодаря спецподготовке это не давалось мне тяжело, просто уже порядком начинало надоедать.

Пока я размышляла о ситуации, кадет Кхалариш, вместо того чтобы подхватить кашпо и убраться восвояси, неожиданно одним текучим движением оказался подле меня, прижал спиной к стеновой панели и… взвыл.

Джеб в солнечное сплетение, апперкот в челюсть, подсечка, заломленная на локтевой болевой приём правая рука. Тело действовало по привычке, я даже не особенно отдавала себе отчёт в том, что делаю. Вряд ли кадет Кхалариш догадывался, что такая серия коротких ударов для меня – рутинная зарядка по утрам.

– Джерри, я понял-понял, простите, это больше никогда не повторится! Просто вы так смотрели на меня, что я подумал… – произнёс ларк со сбивающимся дыханием.

Не такой уж это и болезненный приём на удержание, но, видимо, свою роль сыграло ещё и то, что я поставила Оллейро на колени. Ларки – крайне гордый народ, и такая позиция для них как минимум унизительна.

– Для вас я – адъютант Клифф, – перебила равнодушно, продолжая удерживать кадета.

– Адъютант Клифф, – послушно поправился ларк, – прошу прощения.

– Сколько вас?

Как же мне это уже надоело…

– Простите, что «сколько»?

– Ну, сколько кадетов поспорило, что сможет сместить меня с должности адъютанта? Какие ставки? Где камеры, которые должны были заснять поцелуй?

– Что? Уверяю, камер нет… – растерянно ответил ларк. Если до сих пор он несколько раз попытался дёрнуть рукой и вырваться из моей хватки, то сейчас даже затих.

– Вы планировали подключиться к серверам «Молниеносного» и скачать видео с казённых камер? – искренне удивилась я. – Похвально. И кто же из кадетов такой ловкий хакер, что может взломать даже инфосеть корабля?

– Нет-нет, Джерри…

Я надавила на локтевой сустав, и ларк тут же поправился:

– Адъютант Клифф, нет никакого тотализатора и камер…

– Угу, в последний раз мне говорили так же. Между прочим, суммарный банк тотализатора составил семьсот сорок восемь кредитов, – протянула я. – Мне просто интересно, во сколько кредитов оценил меня текущий набор.

– Адъютант Клифф, уверяю, никакого тотализатора не было!

А вот теперь я почувствовала нарастающую глухую злость. Конечно не было. Именно поэтому конкретно этот отдельно взятый индивид решил придавить невзрачную угловатую захухрю к стенке, как только появилась возможность. Ну-ну. Видимо, всё-таки раздражение в какой-то момент захватило мой разум, потому что на миг я надавила чуть сильнее – и рука ларка хрустнула.

– У-у-у-а-а-р-р… – К чести кадета Кхалариша, он издал лишь единый звук-рычание. Ни мата, ни гневных слов в мой адрес не последовало.

– Ой! – вырвалось у меня, как только рука Оллейро плетью повисла в воздухе. Разумеется, я тут же отпустила несчастную конечность ларка и отступила в сторону. – Ну, тебе повезло: перелом, по крайней мере, закрытый, крови нет. Смещения, по идее, тоже быть не должно, я не выкручивала лучезапястный сустав.

Несколько секунд в коридоре стояла оглушительная тишина. Я ожидала, что ларк накинется на меня с обвинениями или довольно расплывётся в улыбке и сообщит, что уж теперь-то меня точно сместят с должности. Всё-таки мои действия напрямую квалифицировались как избиение кадета с нанесением тяжёлого увечья. Как-никак без регенерационной камеры такой перелом будет срастаться несколько недель. Вот ведь швархи!.. Конечно, из Космического Флота меня не выгонят – сложно вылететь из организации, в которой не состоишь, но адмирал Нуаре по головке не погладит, и мне будет мучительно стыдно докладывать об этом инциденте. Шварх! Ну и зачем вообще этот дурак полез целоваться? Неужели таким образом хотел заработать авторитет среди сверстников? Дура-а-к, ну и я, конечно, хороша. Поддалась эмоциям из-за реплики Румари, пришла сюда взвинченной…

Все эти мысли заполошной стайкой пронеслись у меня в голове. Но кадет Оллейро Кхалариш удивил не на шутку. Он молча притянул к корпусу сломанную руку, не поднимая взгляда, поклонился мне, как кланяются старшим по званию, и так же молча удалился из холла.

Коммуникатор тихонечко тренькнул. Я машинально дотронулась до гарнитуры и произнесла вслух:

– Слушаю, «Молниеносный».

– Адъютант Клифф, вы велели сообщить, когда адмирал Нуаре вернётся, – раздался в ухе бесстрастный электронный голос бортового компьютера.

– Что, уже? Он вернулся?

– Личный истребитель «Тигр» адмирала Даррена Нуаре только что заглушил двигатели в шлюзе номер четыре.

– И… как он? – спросила, задержав дыхание.

– Простите, не понимаю вопроса, – ровно ответил «Молниеносный». Я выругалась про себя. Вот был бы здесь HAUS-8, он бы точно понял, что я имею в виду.

– Спасибо, я поняла. Конец связи. – Выключила гарнитуру и со всех ног помчалась к шлюзовому отсеку.

Подбежала как раз тогда, когда широкие двустворчатые двери разъехались в стороны и на пороге показался Даррен собственной персоной. Высокий, с мощной грудной клеткой и идеальной подтянутой фигурой в военном кителе, как всегда с хмурой складкой между бровей. Всякий раз, когда Даррен не замечал, что я на него смотрю, я не отказывала себе в возможности полюбоваться этим мужчиной.

Я наблюдала за ним и думала, что, кажется, знаю его всю жизнь. Знаю, что, сколько бы проблем совет адмиралов ни взваливал на эти плечи, как бы тяжело физически или морально ему ни приходилось, он никогда этого не покажет. Знаю его уравновешенный и спокойный характер, стремление во всём разобраться, взять все существующие проблемы на себя. Знаю эту морщинку на переносице, которая образуется, когда он о чём-то глубоко задумывается. Знаю, как громко и заразительно он может расхохотаться. Знаю неповторимый запах его тела, этот особенный аромат смолы и сосновых иголок.

Всякий раз, когда закрываю глаза, я вижу его лицо. Волевой подбородок, нос с горбинкой, широкие скулы, невероятно, просто фантастически яркие аметистовые глаза с золотыми всполохами, каких я ещё никогда и ни у кого не видела. Чётко очерченные губы, которые вот-вот сложатся не то в улыбку, не то в ухмылку, а также вечно вопросительно приподнятую правую бровь. Несколько седых прядок, что появились после того, как он выяснил, что его сын развозил водоросли.

Я знаю и подмечаю о нём так много, что порой сама поражаюсь этому факту. Каждый раз, когда Даррен появляется где-то на публике, будь то светское мероприятие или один из многочисленных филиалов Космофлота, я обращаю внимание, как все тут же замолкают, как оборачиваются в его сторону, с уважением смотрят офицеры высшего звена. Невозможно не почувствовать его невероятную ауру. Даже самые визгливые дамочки, как правило, затыкаются, стоит Даррену приблизиться. Правда, они молчат, скорее, из-за того, что давятся слюной: кто-то – от желчи и ненависти к вечно «холодному» адмиралу, не ценящему их прелестей, кто-то – от самого элементарного вспыхивающего природного желания.

Последних я в душе прекрасно понимала и даже чуточку им сочувствовала. В Даррене не было той звериной силы и мощи, которую буквально источали те же юные ларки, но было что-то иное и куда более магнетически притягательное. То ли внимательный взгляд, то ли привычка мало говорить, но действовать, то ли мягкая улыбка, то ли опутывающая аура спокойствия и надёжности, то ли сквозившая абсолютно в каждом жесте и слове интеллигентность, то ли всё сразу.

Я замерла, рассматривая цварга. В силу привычки расы Даррен предпочитал прятать эмоции, но сейчас, когда он думал, что никто не смотрит, на его лице мелькало множество различных выражений. Здесь были и общая усталость, и обеспокоенность, и сожаление, и что-то ещё, чего я распознать не смогла.

– Адмирал Нуаре? – Я решила поздороваться первой и мысленно вновь отругала себя, когда заметила, что мужчина едва заметно вздрогнул.

– А, Джерри, это ты. – Черты лица адмирала смягчились. – Я так глубоко задумался, что не заметил, как ты подошла. Почему ты вновь обращаешься ко мне официально? Мы же вроде договорились, что для тебя я просто Даррен.

– Даррен… – Я искренне улыбнулась. Возможно, для него это ничего не значило, но лично я всегда чувствовала, как сердце совершает лишний удар, когда называла это имя вслух. – Вы вернулись, очень рада. Как прошла поездка?