Селина Аллен – Зверь (страница 14)
Басс отрицательно покачал головой.
– Это мой номер, и он всегда открыт для тебя, Милашка Митчелл, – подмигнул идиот и, громко заржав, скрылся за дверью
Получается, все, что я наговорила Максу…
– Мой номер триста шестьдесят девятый, – раздался голос за моей спиной. Слишком близко, буквально в двух шагах от меня. И снова свежий запах его кожи, потому что Макс просто был после душа.
Выставила себя дурой.
– И я ответственно отношусь к каждой игре, я профессионал, могу играть долго и довожу до конца… каждый период.
Я замерла после его слов.
Он доводит до конца каждый период. Ну, да. Ясно. Он ведь о хоккее, не так ли?
Не оборачиваясь, я кивнула, так и не найдя для него слов, и чуть ли не побежала к своей двери.
Ну, какой же стыд!
Я коснулась ключом-картой замка и схватилась за ручку.
– Эй, Утконос! – Я обернулась. Макс стоял через три двери от меня, вальяжно опершись голым мускулистым плечом о стену. Уголок его губ дернулся, словно он не мог сдержать улыбки. А взгляд голубых глаз замер на моем лице. – Спокойной ночи.
Толкнув дверь, я влетела в номер как ошпаренная.
Почему он продолжает меня так называть?
Для человека, который пугает детей одним выражением лица, Макс на удивление был… мил. И…
О, черт!
Пожалуйста, Перри, даже не думай о его периодах, каждый из которых он доводит до конца.
Глава 8
Первая выездная игра в этом сезоне прошла отлично, парни переиграли противников на две шайбы. Это был неплохой результат, учитывая, что вчера большая часть команды провела ночь в одном из баров Роли.
Пытаясь погасить тревогу в груди, я стояла у двери мужской раздевалки, где переодевались парни. Рядом со мной были девять мужчин-корреспондентов и одна женщина. На вид ей было около сорока лет. Это немного успокоило меня, ведь я не буду единственным корреспондентом женского пола в мужской раздевалке.
Дверь открылась, и появился представитель клуба – специалист по связям с общественностью.
– У вас тридцать минут, не надоедайте тем, кто не желает с вами разговаривать, – грубо сказал он.
Журналисты ринулись в раздевалку. Нерешительно передвигая ногами, я вошла последней.
Не смотри на эклеры с масляным кремом. Ты их ненавидишь.
О нет. Я заметила первую голую задницу у крайнего левого шкафчика. Это был Виктор Назаров – молодой хоккеист из России. Он обернулся, и тогда мой взгляд невольно упал ниже, на его…
Не. Смотри. На. Эклеры.
Покачав головой, я оторвалась от разглядывания его члена и решила подойти к тому, кто хотя бы был в полотенце.
Сойер Басс находился недалеко от Виктора, он уже натянул боксеры, когда я поравнялась с ним, однако брать у него интервью мне совсем не хотелось. Вчера я поняла, что с ним мы точно не сработаемся, да и для хорошего материала мало ответов защитника, мне нужен был форвард.
Я прошла дальше, но через мгновение остолбенела, натыкаясь взглядом на идеальный треугольник поперечных мышц живота. С его точеного пресса стекали капельки воды, маленькие темные волоски, идущие от пупка, были все еще влажными и прилипшими к коже. А ниже…
О господи боже мой, Иисус, Мария и Иосиф. Этой штуковиной, болтающейся у него между ног, можно с легкостью прибить кого-нибудь.
Капитан – сразу видно.
– Ненавижу эклеры, – задумчиво выдала я.
В целом я могла бы их полюбить, даже с масляным кремом.
Подняв взгляд, я заметила, что меня поймали.
Сердце пропустило удар и подпрыгнуло к подбородку.
Зверь понял, что уже несколько секунд я смотрю на его член, и вопросительно вскинул бровь. Мои щеки моментально вспыхнули, глаза растерянно забегали по раздевалке, и мне уже хотелось бежать, как вдруг я вспомнила, зачем вообще пришла.
Интервью. Да.
– З-зверь, я хочу задать пару вопросов.
– Ты что-то говорила об эклерах, – серьезно ответил он, однако я смогла уловить в его голосе нотку озорства. Мои щеки горели и наверняка стали алыми, словно спелая вишня. Мой взгляд так и норовил убежать вниз, поэтому я, не прерывая зрительного контакта, широко раскрыв глаза, смотрела на лицо обнаженного мужчины передо мной. Выглядело это странно, словно я была пьяна или под кайфом.
Зверь вдруг отвернулся и, вальяжно взяв черные боксеры, натянул их на потрясающие крепкие ягодицы, к которым мне вдруг захотелось протянуть руки. Ничего такого, просто удостовериться, что они настоящие.
Как низко я пала, разглядываю гладкие, светлые и такие упругие ягодицы Пауэлла. Томительное желание, пробежав по всему моему телу, опустилось в самый низ, сводя меня с ума.
Он обернулся и, сложив руки на груди, выжидающе взглянул на меня.
– Так что там насчет эклеров? – спросил мерзавец, и в его глазах я смогла заметить насмешку.
Я быстро заморгала.
– Однажды я объелась эклеров, все мое лицо было перепачкано белым масляным кремом… – затараторила я, с ужасом осознавая, какую чушь только что ляпнула.
Уголки губ Макса поползли вверх, но он вдруг сжал губы и отвел взгляд, словно боролся с навязчивой улыбкой.
Его веселила эта ситуация. Однако не могу не отметить, что он потрудился натянуть боксеры, чтобы скрыть наготу, хотя мог, как типичный придурок-хоккеист, провоцировать меня и выводить на эмоции. Это как нельзя лучше характеризовало Пауэлла и так разнилось с тем портретом, что я составила о нем ранее.
Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, которое посылал мне сам дьявол, и, гордо вскинув подбородок, сказала:
– Пара вопросов.
Макс тяжело выдохнул. Его хорошее настроение пропало.
– Я не отвечаю на вопросы сегодня.
Ты не отвечал и вчера, болван!
– Я быстро.
– Нет.
Наша битва взглядов продолжалась несколько секунд. Он был упертым. Большой несгибаемый Зверь, но и я не готова была отступать.
– Не будь засранцем.
– Как ты меня назвала? – сердито спросил он.
Мышцы на его груди и руках напряглись. Моя настойчивость могла принести большие проблемы. Макс имел право сообщить дирекции об одной неугомонной журналистке, которая не понимает слова «нет». Большие боссы хоккейного клуба не любили, когда представители прессы досаждали их золотым игрокам. Поэтому я ходила по очень острому лезвию.
– Макс… – тихо позвала я, на что он, склонив голову, приготовился внимательно слушать.
Слушать меня.