Селина Аллен – Правила Барби (страница 7)
– На этот раз, Барбара, тебе придется выпутываться самой.
– Все, проваливай. Просто исчезни! – не в силах смириться с отказом, завопила я. Отчаяние захлестнуло меня, а в такие моменты я не могла держать свои эмоции под контролем.
– Пять лет прошло, а ты все та же маленькая капризная девочка, – сказал он. Эти слова не были оскорблением, он будто был разочарован во мне.
– Вон из моего дома! – громче закричала я.
Кивнув мне на прощание, он покинул особняк Эвансов.
Я опустилась в кресло и принялась обдумывать дальнейший план действий. Шевеление у окна напомнило мне, что в гостиной я не одна. Адвокат отца все еще был здесь.
– Мисс Эванс…
– Ну что еще?
– С момента оглашения завещания, вы не можете пользоваться всем завещанным имуществом, пока не вступите в права.
– И что это значит?
– С этого дня, все кто работал в поместье, освобождаются от своих обязанностей, я выплачу им все полагающиеся средства, Оливер предусмотрел это. А вам… – заикнулся адвокат, оттягивая время перед тем, как сбросить на меня бомбу, – вам придется покинуть этот дом.
Глава 4
– Мисс, желаете что-то еще? – раздался приятный голос официантки над ухом.
Желаю ли я что-то еще?
– Забрать то, что принадлежит мне, не подкладываясь ни под одного из сыновей покойного друга моего покойного отца, – устало пробубнила я, заглядывая в расширившиеся от удивления и недоумения глаза официантки. – Но, к сожалению, эту проблему так просто не решить, поэтому можно мне еще чашечку кофе? – Я закончила свой вопрос вымученной улыбкой.
Кафе находилось в самом центре Солт-Лейк-Сити. Небольшое двухэтажное здание, выкрашенное в светло-розовый, напоминало пряничный домик, аромат внутри витал под стать: сладкий, пряный и очень соблазнительный. Когда-то мы любили с подругами проводить здесь время.
Могла ли я все еще называть их подругами?
После моего фееричного побега Отэм не оставляла попыток связаться со мной, я написала ей, что у меня все хорошо и больше не отвечала, а после сменила номер. Почему-то я испытывала стыд и огромное чувство вины за всю ту драму, что произошла со мной. Кроме того первые месяцы я упивалась жалостью к себе, и в моей жизни не было места для людей из прошлого. А вот Челси даже не пыталась со мной связаться, будто мы были не более чем знакомыми. Я предполагала, что это случится, ведь отношения между мной и Челси стали меняться еще раньше.
В обед, когда я только пришла в кафе, людей было куда больше, сейчас же, по прошествии четырех часов, посетителей было крайне мало. Оставаться в Солт-Лейк-Сити было невыносимо. Все, на что бы я ни положила взгляда, напоминало мне о моментах счастья моего прошлого, когда отец еще был жив. А после я вспоминала о реальности.
Я смотрела в окно, едва сдерживая слезы. Погода сегодня решила сбросить на меня тридцать три несчастья. Утром был туман, затем солнце, сейчас небо затянули грозовые тучи, скоро начнется дождь. Время близилось к вечеру, без того хмурое небо начинало темнеть.
– Пожалуйста. – Официантка поставила на стол передо мной кофе, а старую – пустую чашку забрала. Я поблагодарила девушку и поспешно вытерла рукавом своего шерстяного платья щеки от слез.
Нет! Я не могу просто рассиживаться здесь и глотать слезы. Все они, должно быть, с ума посходили, если думают, что я так просто оставлю это завещание. В моей голове уже стал формироваться план «А», а после него план «Б», ну и наконец, если план «Б» не сработает, то план «В», а дальше мне нечего терять, поэтому надеюсь, до плана «Г» не дойдет. Кто знает, что решит судья, если оба наследника Фостера вдруг пропадут без вести? Выходит, что главное условие завещания станет невыполнимо, а это в вою очередь лишит его силы.
Шучу, конечно, я не убила бы человека, но никто не отменял несчастных случаев.
И пока я буду приводить все эти планы в исполнение, мне нужно где-то остаться. Тратить свои последние деньги на отель было бы очень глупым решением.
Ох, надеюсь это не то, чего ждал от меня отец. Он всегда хотел, чтобы я не была так расточительна, и это имело смысл, однако по-прежнему не объясняло то, зачем он составил это ужасное завещание. Как замужество с одним из Фостеров поможет мне стать экономнее?
Ладно, сейчас мне нужно думать не об этом, а о том, где переночевать. Все мои родственники по линии мамы: мой дядя и кузины проживали в Сакраменто, что в Калифорнии, однако к ним я ни за что не сунусь. Брат моей мамы всегда имел соревновательный дух, соревновался он даже со своими родственниками, он растил Саванну – свою дочь в строгой католической вере, она даже посещала школу для благородных юных дам. А все для того, чтобы Саванна утерла нос всем своим друзьям, недругам и даже кузенам. Поэтому я никогда не обращусь к ним, иначе пострадает моя гордость: чем меньше они знают, тем лучше.
Еще я могла бы позвонить своей подруге Джоанне и попросить финансовой помощи у нее, но я не стану делать этого. Во-первых, сейчас она слишком занята своими новыми и очень странными отношениями с одним плейбоем, а во-вторых, это было бы лишь временной мерой, ведь потом я все равно останусь без денег, да еще и подруге буду должна.
Мне нужно выкручиваться самой, чем я и займусь в ближайшие дни. А пока мне следует найти себе убежище. И я уже знала одно такое место. Место, где жила душа моей мамы, где жила и моя душа. Конюшню не упомянули в завещании, а значит, она все еще моя.
***
Настигнувший город холодный ливень превратил дорогу в грязевую кашу. Таксист высадил меня в ста метрах от конюшни, поэтому добираться пришлось пешком.
Я неуклюже перелезла через деревянный забор и побежала к строению. Каблучки моих ботильонов все время утопали в грязи, а сильный дождь барабанил по моей макушке, которую я тщетно прикрывала рукой. Я продрогла до костей, вывихнула ногу и, кажется, испортила свою кашемировую шубку.
Блеск!
Двери были закрыты, но, впрочем, иного я и не ожидала.
Отставив свой чемодан, который, как и моя обувь был заляпан грязью, я отошла на шаг и внимательно оглядела конюшню, раздумывая как бы проникнуть внутрь. Я так сильно увлеклась разглядыванием строения, что не сразу поняла, что наступила в лошадиное дерьмо.
Ботильоны придется точно выкинуть.
Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!
Я громко застонала. Ветер усиливался, а я дрожала как последний лист на дереве. Мои зубы стучали, а волосы уже превратились в нечто напоминающее птичье гнездо.
Ставни окон закрыты, как и входные двери. Вариантов не было.
Я разбежалась и впечаталась плечом в боковую дверь, через которую обычно заходил персонал конюшни. Меня откинуло назад, и я упала задницей в огромную лужу грязи, и тот самый лошадиный помет, в который наступила ранее.
Почему конюх не убрал это?
– Чертова дверь! Как же больно! – зашипела я, прижимая грязную ладонь к плечу, которое, ушибленное, начало пульсировать. Эта сила, когда я ударилась о деревянную дверь, сотрясла все мое тело, мои кости. Меня захлестнуло болью и отчаянием. Глаза стали наполняться слезами.
Я тоскливо взглянула в сторону холма, где был мой дом. Но не увидела ничего из-за толстой стены дождя. Неуклюже я поднялась на ноги. В груди завертелась сильнейшая ярость на дверь, на погоду, на чертовых Фостеров и главным образом на отца, который посмел умереть. Я с громким воплем разбежалась и впечаталась больным плечом в дверь. Замок сорвался, дверь распахнулась, а я, пролетев через дверной проем, упала в конюшне. За спиной раздался грохот, небо окрасила молния. Неуклюже я развернулась, села на задницу и взглянула на улицу. Подо мной растекалась огромная лужа из воды и грязи, я была испачкана лошадиным дерьмом, но я была в конюшне, и дождь больше не бил меня по голове.
– Получилось! – радостно воскликнула я и откинулась спиной на пол. Это только первый шаг на пути к цели, но каждый из этих шагов важен для меня. Из маленьких шагов складывается большая дорога.
Я медленно поднялась, зажимая пульсирующее плечо. Не вывихнула, но синяк точно будет. Забрала с улицы свой чемодан и закрыла дверь в конюшню. Руки помнили, где находится маленький щиток с переключателями. Я включила свет и огляделась. Ничего не изменилось с того момента, как я последний раз была здесь.
Все те же деревянные денники6 с коваными вставками и каркасами, за денниками просторный амуничник7, в центре лестница на второй этаж, а там маленькая комнатка с диваном, на котором я и буду спать. Все было чистым, пахло сеном, кормом, деревом и лошадьми. Так и должно быть, легкий ненавязчивый запах лошадиной кожи мне нравился с детства. Не считая кучи навоза снаружи, за конюшней ухаживали, не допускали загрязнения. Даже в болезни отец не забыл о них.
Послышалось ржание, а затем недовольное пыхтение.
Самая своенравная дама в этой конюшне.
Я подошла к первому деннику, как и пять лет назад ко мне потянулась рыжая мордочка, ноздри лошади затрепетали. Я вытерла руку о последний сухой краешек моего платья и осторожно коснулась лошадиного носа. Она скинула мою руку, попыталась укусить, но я повторила наш приветственный ритуал: коснулась носа, погладила, приговаривая, какая она красавица и умница.
– Бог ты мой, Герцогиня, ты растолстела, – с ужасом заметила я. По конюшне разлилось недовольное ржание. Герцогиня давно была на лошадиной пенсии, однако это не значило, что ее следовало откармливать, словно индейку ко Дню благодарения.