Селин Саади – Вкус предательства (страница 40)
Но даже все остальное, по сравнению с тем, что я чувствую сейчас и рядом не стоит. Сейчас…это как-будто жирная жестокая точка невозврата. Кажется, что пока он не откроет глаза, я так и буду считать это концом своей души. Я когда-то собрала ее по частям, но если он не проснется и не скажет свое “Красивая” она останется с ним.
— Мы долго с тобой не говорили… — стирая слезы после паузы говорю в пустоту, надеясь, что он слышит: — Не обсуждали наяву, как проживали лавину обрушившейся лжи. Я так пыталась тебя ненавидеть. Гнала прочь твой образ немного высокомерного, сложного, но такого обаятельного, заботливого и любящего молодого человека. Казалось, что у меня даже получалось… — качаю головой, бросая взгляд на безжизненно лежащегомужчину: — Когда узнала, что беременна…ты даже не представляешь, что испытала. Это был какой-то набор иррациональных и несовместимых чувств. Радость, надежда, любовь, ненависть, обида, боль. Все вперемешку клубилось тайфуном. Помню, как стояла у зеркала пытаясь увидеть хотя бы намек на живот. — воспоминание навевает печальную улыбку: — Конечно, ничего не увидела. Но гладила и разговаривала с будущим человеком. Неверие быстро прошло, и прогуливаясь по детским магазинам со слезами приглядывала наряды. Для мальчиков, для девочек — было неважно. А одинокими и холодными ночами десятки раз брала телефон, чтобы решиться тебе сообщить. Но…вспоминала ее руки на твоей груди и обрывала, как думала, глупые порывы. — воспоминания проносятся калейдоскопом картинок: — Как знать, может если бы ты знал, то все сложилось бы иначе… Это случилось одной ночью, я проснулась от странных ощущений, что тянули низ живота. Все произошло очень быстро: паника, вызов скорой, многочисленные вопросы с надеждой в глазах. И уже в больнице, спустя несколько часов дикая сжигающая мука. Она и по сей день лежит пеплом в душе, и как бы я не хотела, я не смогу избавиться от нее. В тот момент, наши перипетии казались столь ничтожными и мелкими, что…быстро отошли на второй план. Но странно и может быть неправильно, любовь к тебе она словно осталась под этим пеплом, тогда как я думала, что выдворила ее насовсем. И я не боюсь признаться, да, Артур, я люблю тебя. Иначе. Не так, как раньше. Глубже, осознаннее, и более того, сильнее…
Заканчиваю монолог, с безмолвными слезами глядя на него.
— Простите, вам пора. — заглядывает в палату реанимации медсестра.
— Ннет. — хмурюсь, судорожно вытирая лицо: — Я здесь подожду.
— Девушка…
— Я не уйду. — мотаю головой и вижу, как в проеме появляется Максим.
Он поджав губы смотрит на меня, и уводит медсестру, очевидно, снова договариваясь.
Кладу голову на ручку кресла и наблюдаю в ожидании увидеть его первое движение.
Глава 42
Состояние полной дезориентации. Башка гудит какой-то путаницей, хочется пить. Тело словно весит тонну. Не могу пошевелиться. Не понимаю вообще ни черта.
Свет яркий, глаза режет.
Что, и где, и как.
Еще во рту мешает что-то.
Пытаюсь повернуть голову, но получается только двигать зрачками. Глаза ловят мутную фигуру. Мозг в состоянии какого-то коматоза.
Стараюсь сфокусировать зрение, и мало-помалу картинка проясняется.
Всматриваюсь и не понимаю. Я ведь знаю ее. Напрягаюсь со всей своей дури, ощущая какое-то нелепое тепло.
А потом словно приходит озарение. Девочка моя красивая.
Всплеск гормонов резко ударяет и какие-то датчики пиликают чаще. Сердце словно запускается по новой, только от того, что вижу ее.
Память немного помогает, подкидывая наш фильм в мутную голову.
Черт!
Под какой-то тканью, Вероника, полусидя спит. Только кажется напряженной, будто сон отнюдь не сладкий.
Эта техника раздражает своим пиликаньем, не хочу ее будить. И в то же время хочу встать и подойти.
Но я словно овощ, который и рукой двинуть не может.
Пытаюсь успокоить свой выброс эндорфинов, чтобы только прекратились звуки.
В палату кто-то входит, подходя ближе. Какая-то девушка в медицинской форме снимает маску.
— Здравствуйте. — проверяет зрачки: — Как себя чувствуете? — что-то еще делая, спрашивает. — Ти-хо. — еле ворочая языком, отвечаю невпопад глухим и неприятно скрипучим голосом.
Снова взгляд на нее, а медсестра вскидывает брови.
— Она только недавно уснула. Пришлось помочь, так что сон еще крепкий. К вам сейчас придет доктор. — пытаюсь кивнуть, так и не сводя взгляда с нее.
В голове только что звон и больше ни черта.
Снова пытаюсь пошевелиться и рука, как минимум одна, хотя бы дает намек на покалывающие ощущения.
Из аварии помню лишь какое-то убийственное спокойствие. Вряд ли адекватный человек готов встретить свою смерть.
Но я… Так ладно, самоанализ позже.
Сейчас надо прийти в себя максимально быстро, Ризанов. Хрен его знает, что вообще творится.
Твою мать!
Снова пытаюсь пошевелиться. Теперь уже ногой, но, блядь…одна словно и не моя вовсе, ни черта не чувствую. Вторая понемногу выходит из состояния сонливости.
Раздражаюсь и сам не понимаю на что.
Похоже одну сторону нормально размотало…Надеюсь, что не останусь полным инвалидом… Мысль заставляет скрипеть зубами.
В палату с энтузиазмом на лице входит врач, бросая взгляд на спящую посетительницу.
— Все хорошо у Вас значит? — подходит ближе и смотрит зрачки, будто я подопытный кролик. — Да. Пить. — кивает. — Отлично, господин Ризанов. — записывает себе что-то: — Какой сегодня год?
Смотрю на него, как на идиота.
— Вы помните, что произошло? — Пить.
Пока этот докторишка не даст мне воды и слова не скажу. Он кому-то там кивает, и медсестра дает трубочку.
Черт, как хорошо!
— Спокойно. Хватит пока. — Вы помните, что произошло? — Авария. — врач снова кивает. — Как вас зовут? — Вы серьезно? — хмурюсь, но он довольно улыбается. — Н-да, Вы не сговорчивый пациент. Однако, речь вполне внятная…для вашего состояния. — Сколько я здесь, у меня там дела… — пытаюсь понять и сориентироваться во времени. — Несколько дней. У вас черепно — мозговая травма. Кровоизлияние удалось остановить. Вы счастливчик.
Да уж, если бы.
— Долго я буду тут? — намекаю на палату. — Надо провести ряд обследований, и только после можно будет сказать. — Я в норме. — тут же отвечаю, но по глазам понимаю, с этим врачом я не договорюсь. — Сейчас проведем осмотр и может быть освободим Вас… от вашего шлема… — указывает на забинтованную голову. — Был бы признателен.
Безэмоционально выходит из меня.
Через минут двадцать, медсестра, под зорким глазом врача, оставляет на голове лишь намек на повязку. Дав указания, чтобы я оставался тут, будто могу куда-то уйти, они удаляются. Судя по тихим разговорам, хренова туча процедур и обследований, что мне придется пройти, толсто намекают на внеочередной отпуск.
Как только они уходят глазами проверяю девушку, которая будто в своем мире еще спит. Благодаря моим вечным шикам, врачам приходилось шептаться, но ведь логично, что ей надо отдохнуть.
Отворачиваюсь, бросая взгляд в окно. Не понимаю куда ведет меня жизнь, но тот факт, что я еще здесь…значит чего-то не доделал, верно?
Не знаю сколько времени проходит, но когда тихий всхлип врывается в мысли, я поворачиваюсь, резко переставая дышать.
Ника так горько плачет, закрывая рот двумя руками.
Черт!
— Ник. — хрипло шепчу и как идиот кривлю рот: — Привет.
Сердце сходит с ума, что подтверждают множество датчиков, пиликающих без остановки.
Она робко встает с кресла, подходит ближе. Любимая лазурь глаз сейчас кажется больше и подернута краснотой.
Девочка моя…
Качаю головой, пытаясь подняться повыше, но мать его, ни хрена не получается.
— Тебе помочь? — спохватывается сквозь слезы, оказываясь у койки, и протягивая руку к подушке. — Все хорошо.
Пытаюсь успокоить, поджимая губы, но она отрицательно качает головой, снова всхлипывая и сдерживая рыдания.
— Ник… — настаиваю, протягивая здоровую руку, а она делает шаг ближе: — Все в порядке.
Дотягиваюсь до ее руки, сжимая хрупкую ладонь в своей. Она тут же прикладывает свою вторую руку поверх моей.
Черт… это что-то нереальное.