Секвойя Нагамацу – Как высоко мы поднимемся в темноте (страница 11)

– Дерьмовее, чем обычно, – уточнила она.

– Плохо спал, – буркнул я и не стал продолжать разговор.

Покопался в телефоне, пролистнул заставку с фотографией брата и впервые за несколько недель подумал, не позвонить ли родителям. Но что я мог им сказать? Вы были правы? Я без понятия, что мне теперь делать? По висевшему над стойкой телевизору шел репортаж о том, как люди и дикие животные бегут из района Сан-Франциско, а в Муир Вудс, древнем лесу, бушует пожар из-за беспрецедентной летней жары. Затем пошла реклама похоронного отеля, предлагавшего продолжительные прощальные церемонии. В обеденном зале, поставив на стол урну, ужинала пара. Официанты направились к сидевшему за столиком в углу пожилому мужчине и запели «С днем рождения».

Когда я пришел к Дорри, та, лежа с сыном в кровати, читала ему вслух один из моих комиксов. По ее красным глазам я понял, что крошечный организм Фитча снова засбоил. Дорри нарисовала на стене комнаты марсианский пейзаж – бесплодную красную равнину, вулканы на горизонте и марсоход НАСА на солнечных батареях.

– Можно с тобой поговорить? – спросила она. – Мороженое оставь тут.

Она поцеловала сына в лоб, и мы вместе вышли из дома. Уселись на качели на детской площадке и стали плавно раскачиваться над песчаной площадкой.

– Я дала ему двойную дозу прежнего лекарства. Скоро ему станет чуть получше. Но таблеток осталось совсем немного

– Что случилось? – спросил я.

Глядя на линии, которые наши ноги прочертили в песке, она взяла меня за руку.

– Я вот подумала. Может, отвезти его в парк, пока он еще может получать удовольствие от аттракционов?

Я смотрел на огни «Осириса» и думал о сотнях детей, которых отправил в заезд за этот год – наверное, хватило бы на целую школу. Некоторые просили посадить их вперед, чтобы лучше все видеть, когда поезд помчится вниз. Вскоре я перестал запоминать их имена, но, закрывая глаза, по-прежнему видел их лица. В каком-нибудь параллельном мире мы с Фитчем могли бы катиться в вагончике вместе, держаться за руки, орать на виражах, чувствовать, как ветер бьет в лицо и надувает наши рукава, а окружающий мир сливается в радужное пятно. Потом я посадил бы его себе на плечи, пошел в сувенирную лавку и купил все, что он захочет. И парк был бы другой. Например, «Диснейленд» или «Юниверсал», или «Шесть флагов» (нет, только не этот!) Домой к Дорри мы вернулись бы, еле волоча ноги (вдруг на том рисунке третьим все же был я?), и Фитч рассказал бы ей, на каких аттракционах мы катались и как он ничего не боялся, даже когда поезд делал мертвую петлю.

– Уверена? – спросил я.

– Мне ответили, когда начнутся испытания новых лекарств. Они даже не могут гарантировать, что он попадет в программу. Записали нас в лист ожидания, черт их возьми.

Поднявшись на ноги, я поцеловал ее в макушку, прижался лбом к ее лбу, стараясь ни словом не обмолвиться обо всем, о чем не следовало говорить, обо всем, что она на самом деле просила меня сделать. И ответил:

– Хорошо.

Перед сном я написал маме: «Люблю тебя. Я тоже по нему скучаю. Каждый день. Но я все еще здесь. И ты все еще здесь. И ты всегда поддерживала нас обоих».

Утром приборы показали, что ночь для Фитча прошла хорошо, но мы знали, что, когда он проснется, все может измениться и что хороших дней у него осталось мало. Мальчик еще спал, и мы с Дорри тихонько пробрались в его комнату, развесили над кроватью растяжки и воздушные шарики. Я положил ему на колени футболку «Города смеха» с логотипом в виде многочисленных петель «Колесницы Осириса».

– Ой, что это? – открыв глаза, растерянно пробормотал полусонный Фитч, оглядывая комнату. Затем увидел футболку и выкрикнул: – О боже! Это правда? Вы отведете меня в парк?

Дорри кивнула, Фитч спрыгнул с постели, отцепил от себя все датчики и стал совать в сумку любимые игрушки, последний принесенный мной комикс, пакет сока, куртку. Потом спросил, что еще может ему понадобиться.

– Только твоя симпатичная мордашка, – ответил я. – Отправляемся сразу после ужина.

Я вручил Фитчу карту парка, он разложил ее на полу, и я стал объяснять ему, какой символ что означает. Провел пальцем по дорожке, где были вырезаны имена посетителей, показал разрисованные ворота во дворик, где стоял «Смехатерий» и другие развлечения.

– Иногда посетителям разрешают покормить тюленей рыбой из ведерка, – сказал я, указав на «Аквазону».

– Я знаю, – кивнул Фитч.

– Он знает, – подтвердила Дорри.

Пацан вытащил из игрушечного сундучка карту «Города смеха», которую сам нарисовал фломастерами. На каждом аттракционе катались человечки – он, его мать и я. А еще мы, держась за руки, шли по дорожке мимо каруселей. В углу Фитч выписал названия аттракционов, на которых больше всего хотел прокатиться, и шоу, которые мечтал посмотреть. Потом он указал на «Смехатерий», обернулся ко мне и спросил:

– А ты будешь в костюме? В костюме мыши?

– А ты хочешь, чтобы я был мышью? – спросил я.

Фитч долго думал, но в итоге решил, что хочет, чтобы я принадлежал только ему.

– Неа. Если ты будешь мышью, с кем же мне кататься?

На работе я постоянно получал сообщения от Дорри: она писала, что Фитч весь день изучает карту парка и по новой собирает сумку. В обеденный перерыв я зашел в сувенирную лавку, купил ему костюм космонавта, кепку с надписью «Младший командир космического корабля» и светящиеся в темноте кроссовки. Коробку с подарками я просунул в окно стеклянной перегородки, когда вечером вернулся в коттедж Дорри. Фитч взял ее, встряхнул и стал рассматривать нарисованные на подарочной бумаге крошечные американские горки.

– Это за что? – спросил он.

– Подарок на день рождения, – объяснила Дорри. – Ты так хорошо себя вел, что мы решили вручить его сильно заранее.

Я думал, Фитч просто разорвет упаковку. Он же стал отклеивать скотч, очень методично и аккуратно, чтобы не порвать бумагу. Вытащив из первой коробки скафандр, приложил его к себе. Затем надел кепку, осмотрел себя в зеркале и довольно улыбнулся.

– Как здорово! Спасибо!

– Командир, наша миссия на сегодня – отлично повеселиться, – сказал я. – Справимся?

Фитч вытянулся в струну и отдал мне честь:

– Да, сэр!

– Тогда натягивай снаряжение. Вылет в семнадцать ноль-ноль.

Фитч, держа Дорри за руку, вел ее по дорожке через парк. Я шел позади, старался не смотреть на «Осириса», разглядывал прядь волос Фитча, торчащую из-под кепки, которую он украсил наклейками с планетами и динозаврами, и сиреневое платье Дорри, которое, по ее словам, она так до сих пор ни разу и не надевала. Она не сводила глаз с сына. Я заметил, что сквозь трещины в асфальте проросли цветы, а солнце от загрязненного воздуха казалось почти красным.

– Послушай-ка, скоростной демон Фитч! Я тут кое с кем поговорил, и тебе разрешат погладить животных. А еще мы сможем поиграть в мини-гольф одни на всей площадке.

– Да я от тебя мокрого места не оставлю, – пообещал Фитч.

– Хочу посмотреть тигров! – закричал он, как только мы вошли в парк. – Нет, сначала прокатимся!

Фитч указал на чашки «Дипси Дудл». Мы проехали три круга, вращаясь вокруг своей оси, и когда слезли с аттракциона, мир долго еще кружился перед глазами. Фитч забрался на дракона, сквозь чешую которого проглядывало проволочное нутро, и пролез через сказочное дерево, которое давно пора было отремонтировать. Однако он видел кругом только волшебство, и, глядя на то, как он носится по парку и улыбается, по-настоящему улыбается впервые за все время нашего знакомства, я на мгновение почти забыл, где мы.

Дорри все больше молчала, оживала только, когда Фитч звал ее сфотографироваться или прокатиться с ним на аттракционе. Когда мы ходили от одной горки к другой, она держалась позади, а в «Смехатерии» почти не ела.

После ужина Фитч бросился к игровым автоматам, а Дорри спросила меня:

– Скип, можешь рассказать, как все будет?

– Ты правда хочешь знать? – уточнил я.

– Ты сам посадишь его в вагончик, верно? Мне нужно понимать, о чем я тебя прошу.

– Ему не будет больно, – начал я. – Обычно сначала наступает период эйфории. А после большинство детей теряют сознание. На третьем вираже его не станет.

– Нет, я хочу понять, как ты это делаешь, – покачала головой она. – Если бы ты не был знаком с Фитчем, он был бы для тебя просто очередным ребенком, которого ты отправил в заезд? Ты всех их помнишь?

Дорри смотрела, как сын режется в игровые автоматы, я же рассказывал, что после каждого заезда заношу в компьютер все детали – пишу, что Эмма пела песенки из диснеевских мультиков, Колтон обклеился временными татуировками, Стейси была в огромной футболке с надписью CLIMATE CHANGE THREATENS BEER! а один мальчик рассказал мне, что хочет стать морским биологом.

Потом мы купили жетонов на двадцать долларов, Фитч взял себе плюшевого тигра, и мы все вместе подошли к Шарокату. Я провел с Фитчем и Дорри много вечеров, но именно сегодня мне захотелось сказать ей:

– Мне он тоже дорог.

– Я знаю, – ответила она.

Время заканчивалось. Фитча записали в группу «4В: дети, спонсируемые хосписом». А это означало, что у нас остался только час. Парковые дрессировщики, мои соседи, специально для Фитча показали суперномер с кошками и разрешили ему покормить морских львов. Затем, не проронив ни слова, я повел Фитча и Дорри к «Колеснице Осириса». Мальчик посмотрел на нее, потом заглянул в карту. А я понял, что так никогда и не узнаю, понимал ли он, к чему все идет.