Себастьян Фолкс – Парижское эхо (страница 9)
– А я почему-то думала, что там, откуда ты приехал, наркотики принимают все.
– Только
Сам я ненавидел
Было ясно, что первым делом мне надо найти работу. Проводить вечера в компании китайцев совершенно не хотелось. Да и в компании других африканцев тоже. Так я никогда не встречу настоящую француженку! Я подумал о Лейле и о том, какой замечательной была бы моя жизнь, если бы мы были вместе: я, она и кредитка ее отца.
После того, как Сандрин немного передохнула, мы снова пошли вперед. Вскоре я понял, что иду один – моя подруга опять немного отстала. И тут у жилого дома с видом на канал меня остановила какая-то женщина. Она стояла у подъезда, сжимая в руках две хозяйственные сумки. По-французски она говорила с большим трудом, но я все-таки сумел разобрать общий смысл: женщина спрашивала, не хотел бы я зайти к ней домой.
Казалось, лучшего варианта и не придумать: Сандрин еле шла, а мне совсем не улыбалось спать на холодном полу наркопритона, до которого к тому же предстояло еще добраться.
– Спасибо, – ответил я. – Далеко идти?
– Пятьдесят евро.
Я решил, что она ошиблась, так как на французском языке вопросы: «Как далеко идти?» и «Сколько стоит?» – звучат одинаково –
– Я имел в виду, далеко ли отсюда ваш дом? Сто метров? Двести? – На этих словах я вдруг заметил, что женщина очень густо накрашена.
Ответила она до того быстро и неразборчиво, что я ничего не понял. Тут с нами наконец поравнялась Сандрин, которая теперь выглядела так, будто вот-вот упадет.
– Эта дама предложила мне переночевать у нее дома. Она живет где-то рядом, – сказал я Сандрин, а потом снова повернулся к женщине и спросил: – Можно мне вместе с подругой?
В ответ незнакомка выплюнула целый клубок французских слов, из которых я смог хоть как-то разобрать только «пятьдесят». Сандрин взяла меня под руку и прошептала:
– Пойдем-ка отсюда. Мы уже почти на месте.
Дойдя до конца улицы, я попытался объясниться:
– Поначалу она была милой, но потом…
– Сколько тебе лет, малыш?
– Двадцать три. Я же тебе говорил.
– Ага. А на самом деле?
– Ладно. На самом деле двадцать.
– Честно-честно?
– Ну, почти двадцать.
– Поздравляю, только что ты встретил первую в своей жизни парижскую проститутку.
– Но… А как же сумки с продуктами? И обручальное кольцо?
– И не говори. Все же знают, что настоящую проститутку можно встретить только ночью, в свете уличного фонаря, распевающей песни Эдит Пиаф.
Я не знал, кто такая эта Эдит Пиаф, и некоторое время шел молча, но потом снова заговорил:
– Ладно, хватит уже надо мной смеяться.
Квартира Ива оказалась на последнем этаже здания, похожего на рынок «Гоа». Первым делом я заметил окна с грязными металлическими решетками и то, что в комнатах не было ни одной кровати. Что ж, по крайней мере хозяин оказался дома. Он быстро вспомнил Сандрин и пригласил нас войти; с обледенелой улицы мы шагнули навстречу крупному бородатому мужчине в джинсовом комбинезоне. Он был похож на автомеханика из американской глубинки или на одного из персонажей «Посланника» по прозвищу Бастер Би. Ив дал нам по куску багета и крошечному шарику сыра в красной восковой оболочке. Рядом с нами сидели еще четыре или пять человек, но диван в комнате был только один, поэтому двое из них расположились на полу. У Сандрин на рюкзаке болтался тонкий спальный мешок. Раскатав его, девушка улеглась и почти сразу уснула. Ее лицо горело.
Прислонившись спиной к стене, я закурил сигарету и прислушался к остальным.
– У меня была комната в Клишису-Буа, в одной из огромных башен. Все было круто, пока этот чертов
По их разговорам получалось, что все плохое в их жизни происходило по вине кого-то другого. Все они были очень злыми и непристойно ругались в адрес людей другой расы. Даже тот, кто сам был африканцем, тоже ругался. Я не понимал их сленга, хотя о значении некоторых слов было нетрудно догадаться: «метис» – скорее всего, «человек смешанной расы», а «шмиттами» они, судя по всему, называли копов. Но многие другие слова –
Мне хотелось согреться, но так, чтобы не подхватить от Сандрин этот мерзкий вирус, поэтому я пристроился к ней задом и повернул голову в другую сторону.
Всю ночь Ив то приходил, то уходил и разговаривал своим обычным голосом, словно не понимая, что пришло время спать. Другие люди продолжали гундосить, рассказывая друг другу истории своих несчастий; посреди ночи вдруг заявилась еще одна женщина. Думаю, хоть немного поспать мне все-таки удалось: просыпаясь, я помнил обрывки каких-то странных снов. Одно я решил наверняка: больше я тут не останусь.
На следующее утро мы снова спустились в метро, доехали до «Площади Италии» и пошли к тому месту, где накануне нас кормили рубцом (я его так и не съел). Наш план был прост: найти вчерашнюю нищенку и попросить, чтобы она устроила нам местечко в одной из панельных башен по соседству.
Мне казалось, я окончательно выпал из нормальной жизни. Не зная имени девушки, нам пришлось спрашивать других бездомных, не видел ли кто ее. Вот таким неожиданно стал мой мир. Ни мисс Азиз, ни Лейлы, а только разговоры в духе: «Давай найдем какого-нибудь бомжа и спросим, где искать попрошайку, если ее нет на ступеньках». Было часов восемь утра, дома в это время я бы еще спал, но тут мы уже умудрились не только встать, но и прийти в другой конец города. Казалось, в этом новом мире, куда меня занесло по ошибке, никто никогда не спал.
В конце концов нам все-таки удалось узнать все пароли и явки, и к полудню мы уже шагали по широкой площади, утыканной домиками с волнистыми красными крышами в восточном стиле, напоминавшими мультяшные картинки. «Олимпиады» – так называли этот район местные, поскольку площадь окружали башни, каждая из которых носила имя в честь города, в котором когда-то проходили Олимпийские игры. Одному богу известно зачем. Афины, Кортина, Токио, Саппоро… Все это напоминало сюжет научно-фантастического фильма, где сумасшедшему архитектору выдали слишком много денег на проект. Местный торговый центр назывался «Пагода». Что, черт возьми, общего у пагоды и Олимпийских игр? Какое отношение она имеет к Тринадцатому округу? Ледяные файерболы…
В конце концов дорога привела нас на двадцать первый этаж башни «Сараево». Там были одни китайцы. Все здание было китайским. Мы заселились в маленькую комнату с одной кроватью; постельного белья нам не полагалось, а единственную ванную мы должны были делить с восемью другими постояльцами. Владела всем этим китаянка лет пятидесяти по имени Бако или как-то так. У нее было бездушное плоское лицо, и все же она дала нам отсрочку с оплатой – до конца недели. Я пообещал Сандрин, что заработаю эти деньги. Ей же нужно было просто лечь и хорошенько проспаться, чтобы болезнь отступила. В таком состоянии ни о какой Англии ей, конечно, и думать было нечего.
Мы разложили спальный мешок Сандрин на кровати, чтобы ей было удобнее, еще я одолжил ей свой свитер. Это означало, что самому мне остались лишь футболка и худи, правда, оно было достаточно теплым. Я решил: все будет в порядке. Взяв все евро, что были у нас на двоих, я отправился купить какой-нибудь дешевой еды. Когда я спросил Бако, куда лучше идти, она прорычала:
– Ton frère[15].
Сначала мне показалось, что это какое-то ругательство.
Из той же серии, что «Ну тебя к черту и всю твою семейку».
–
Чистая правда. Никакого брата у меня не было.
–
В конце концов, после долгих криков и попыток найти бумажку и ручку, все прояснилось. Неподалеку работал большой супермаркет