Себастьян Фолкс – Парижское эхо (страница 59)
В моей комнате ничего не изменилось: учебники по экономике, блокнот, незаконченное эссе для мисс Азиз, открытка от Лейлы, которую та подарила мне на день рождения в прошлом году. В шкафу оказалась чистая одежда, поэтому после душа я надел чистые боксеры и футболку и улегся на кровать. Вот бы
Когда я проснулся, за окном темнело. Услышав голос отца, я натянул джинсы и поднялся на крышу.
– Тарик. Мой дорогой мальчик, – сказал он и раскинул мне навстречу руки.
Я позволил себя обнять, а сам подумал, что отец как будто постарел. В его помятой шевелюре прибавилось седых волос, а стекла очков казались намного толще, чем раньше.
Мы сели за
– Тебе удалось разыскать старых друзей твоей матери? – Отец говорил вкрадчиво, по-доброму.
– Нет… Нет, я никого не искал. Зато познакомился с новыми людьми. Хорошими людьми.
– А какой они национальности?
– Разных. Французы. Американцы. Англичане. Алжирцы. Кто-то из смешанной семьи.
– Я тут на днях разговаривал с твоей подругой Лейлой. Она говорит, что тебе не придется оставаться на второй год.
– Не придется, но только если я хорошо сдам экзамены.
– Сдашь. Это я старый дурак, а ты, слава богу, пошел в мать. Давай-ка выпьем.
Он положил мне в стакан льда и налил виски с колой. Никогда прежде я не видел отца таким. Наверное, он просто решил не сердиться.
Мачеха в тот вечер тоже пила алкоголь, хотя обычно отказывалась. Она мешала себе коктейли из жгучей
– А я приготовила нам кое-что особенное, – сказала мачеха. – Этому рецепту меня когда-то научила бабушка. «Пища для истинных принцев». Так она говорила.
– Она была крестьянкой. – Отец усмехнулся, но, заметив реакцию жены, быстро добавил: – Но готовила отлично.
Сначала мы ели омлет с грибной начинкой, а потом таджин – из хорошей баранины, которую долго томили на огне с кусочками абрикосов. Отдельно был подан кускус, хорошенько настоянный на бараньем бульоне. Может, и не откормленный теленок, но тоже неплохо – особенно под второй стакан виски с колой. К тому же с террасы было видно закат. Когда я поблагодарил мачеху за ужин, она сказала:
– Спасибо, Тарик! Моя бабушка говорила, что это…
– «Пища для истинных принцев»? – подхватил я. – Давайте выпьем.
На следующий день мне очень хотелось позвонить Лейле, но я держал себя в руках. Решив, что сначала лучше управиться с делами, я позвонил в колледж и договорился о встрече с деканом факультета – доктором Ахмедом.
Когда я приехал, оказалось, что Ахмед занят, и секретарша посоветовала обратиться к мисс Азиз, его заместительнице.
Тем лучше для меня. На самом деле мы с ней никогда толком не разговаривали, а лишь обменивались любезностями, когда мне приходилось сдавать эссе или извиняться за то, что я его не написал. Даже попав к ней на семинар, в группу из десяти человек, я умудрился все занятие промолчать. И все же, как бы странно это ни звучало, мне казалось, что я очень хорошо ее знаю.
Мисс А. пришла на встречу в брюках и белой рубашке, застегнутой на все пуговицы (я, конечно, надеялся увидеть на ней ту самую черную юбку с белой ниточкой, но, увы). Она заговорила неожиданно высоким, почти девчачьим голосом. Казалось, ей было неловко находиться в кабинете декана и решать воспитательные вопросы. Надев очки, она опустила подбородок, словно пытаясь придать голосу грозности. Если бы я к тому моменту еще не съездил в Париж, я бы, наверное, ощущал себя очень нелепо. Но теперь я ей сочувствовал. Как девушка, женщина, она, конечно, всегда будет иметь надо мной власть. И в то же время я понимал, что у нее были свои обязанности, определенная роль, которую ей приходилось играть. Как и я, она наверняка тоже чего-то боялась и тоже думала обо всяких странных вещах. Тем не менее, когда мисс А. подошла к шкафчику для бумаг и присела на корточки, я возбудился. Пока она искала в нижнем ящике документы, я наблюдал за движением ее бедер и округлых ягодиц, плотно обтянутых брючной тканью. На ногах у нее были кожаные сандалии с открытым мыском и красный педикюр; ступни – маленькие, как у ребенка. Я заерзал на стуле и попытался сосредоточиться. Судя по рассказам, новый друг мисс А. – тот, что носил очки-авиаторы, – особого доверия не внушал. Интересно, они продолжают встречаться? Я совсем не хотел, чтобы она бежала с ним в Персидский залив – в Катар, или Эр-Рияд, или еще в какую-нибудь мерзкую дыру. Я хотел, чтобы она убежала со мной. Может, я завел бы сразу несколько жен, как делали наши предки. Взял бы мисс Азиз, Лейлу и, конечно, Клемане. Может, еще Фариду. Жасмин Мендель по вторникам. И Ханну – уж она бы точно не позволила нам сбиться с праведного пути. Ну и наконец, ту девушку со «Сталинграда» – Жюльетт Лемар, если, конечно, ее и вправду так звали.
– Ты пропустил два полных семестра, – сказала мисс Азиз, – поэтому тебе понадобится время, чтобы все наверстать. Придешь на экзамен в конце месяца?
Помню, в школе нас готовили к большому экзамену по физике, и по итогам пробного теста я набрал всего четыре балла из ста. Когда пришло время сдавать настоящий экзамен, я сел и за ночь прочитал весь учебник. Это было откровение, и на следующий день я получил проходной балл (даже немного больше). Поэтому я решил, что за две недели точно управлюсь. К тому же Лейла обещала мне помочь.
– Я рада, что ты вернулся, Тарик. – Мисс Азиз улыбнулась. – Если все пройдет хорошо, в следующем учебном году мы снова встретимся. Ты бы мог рассказать про Париж – на одном из семинаров по истории Европы.
– Спасибо, мисс Азиз. С удовольствием.
Я встал и протянул руку. Она ее пожала и как будто даже слегка покраснела, хотя, возможно, мне привиделось. У мисс А. была очень красивая бледно-смуглая кожа. Может, она вообще не меняла цвет? Как и ее фиолетово-черные волосы.
Вернувшись домой, я не выдержал и позвонил Лейле, чтобы рассказать о своих планах. Судя по голосу, она была рада меня услышать. Минут десять мы просто болтали, а потом я спросил:
– Позанимаемся у тебя дома?
– Думаю, это не самая удачная идея.
– Почему?
– Потому что мы наверняка будем отвлекаться и…
– Продолжай, пожалуйста.
– И вообще. Мне кажется, нам не стоит встречаться, пока ты не сдашь экзамен.
– Что?
– Я просто не хочу, чтобы ты остался на второй год. Я хочу, чтобы на лекциях мы сидели рядом. Вот сдашь экзамен, получишь хорошую оценку, и сразу приходи, хоть в тот же день. Я попрошу Фариду приготовить все, что тебе нравится.
– Лейла, не дразни меня.
– Я тебя не дразню. Я правда думаю, что так будет лучше.
– Ты нашла другого парня?
– Конечно нет! Тарик, мне нужен только ты. Клянусь. Я постоянно о тебе думаю.
– Если я сделаю по-твоему, ты меня наградишь?
В трубке повисла тишина, и я уж было подумал, что слегка переборщил, но потом Лейла все-таки ответила:
– Возможно.
Я потерял дар речи.
До экзамена мне еще предстояло разобраться с деньгами. Понадеявшись, что смогу повторить фокус со школьным учебником физики, я открыл Коран и стал читать – на случай, если кто-то из друзей Джамаля все-таки будет задавать вопросы. О Священном Писании я помнил только хорошее, поскольку детские занятия в мечети, на которые я когда-то ходил, учитывали возраст учеников. Нам постоянно говорили, что мы – самые настоящие везунчики. Просто потому что к нам однажды явился Пророк и мы последовали его учению. Я в это верил и очень радовался. К тому же требования звучали вполне разумно – не обижать вдов и сирот, не пить алкоголь и далее в таком же духе.
Тогда мне было десять, и с тех пор в Коран я даже не заглядывал. Моя мать была христианкой (наверное), а отец вообще ни во что не верил. О религии я почти не думал, хотя, конечно, слышал о новых фундаменталистах, джихаде и его последствиях. О христианстве я знал только то, что рассказывал Виктор Гюго. По его словам, в основу еврейской веры легли лучшие мифы и истории, а христианство – по-настоящему революционное учение (чего стоит, например, утверждение о том, что человек должен возлюбить своего врага).
За Кораном стояла вполне простая идея. Все, что там написано, – чистая правда. Другие, конечно, пытались, но так ничего и не поняли. А мы – поняли. Моисей и Иисус – хорошие люди, но только Магомет – настоящий пророк. И если ты не поверишь в это сейчас, пока тебе спокойно все объясняют, после смерти обязательно отправишься в ад и будешь гореть до скончания веков. Последствия серьезные, с этим не поспоришь. Но, прочитав порядка ста страниц, я задумался: когда же эта книга раскроет передо мной все карты? Когда предложит хоть какие-то факты или доказательства, подтверждающие, что именно «моя» религия выше остальных? Ничего подобного я так и не увидел и вспомнил, как на проверочных работах по математике учителя всегда делали мне одно и то же замечание: «Требуется подробное решение». Чем дальше я читал, тем сильнее убеждался: сам факт подобного утверждения наделял его авторитетом.