Себастьян Фолкс – Парижское эхо (страница 14)

Вскоре я вернулся обратно к «Сталинграду» и решил, что пришло время двигаться к Сандрин, в ее новую квартиру; надо было попытать счастья с американкой. Сразу скажу, что настроение у меня было необычное: сначала я увидел себя со стороны под платформой, а потом еще прошелся по улицам, названным в честь мест, которые остались в моем прошлом.

На авеню Фландр было очень холодно. Вдруг я заплакал – ничего подобного со мной никогда не случалось. Я боролся со слезами, сглатывая и кашляя, стыдясь себя.

Этот город совсем не походил на тот, что я видел по телевизору и в интернете, – в том Париже повсюду стояли кафе, а в них сидели прекрасные девушки. Мне было очень одиноко.

Взбираясь по ступенькам на платформу, я увидел молодую девушку, которая спускалась навстречу. Она посмотрела мне в глаза, и на мгновение задержала взгляд. На ней было распахнутое пальто и короткое шерстяное платье, на ногах – высокие кожаные сапоги и серые плотные колготки. Она шла, чуть подавшись вперед, отчего ее лицо тонуло в копне волос. С каждым шагом платье слегка собиралось у нее на бедрах. На губах я заметил темную помаду. Через плечо на лямке висела кожаная сумочка. Когда наши глаза встретились, я понял, что она была моей половинкой и что я не найду покоя и не смогу по-настоящему жить до тех пор, пока она не станет моей. Я знал, что она тоже это знает.

Поравнявшись со мной, девушка бросила на ступеньки билет, сложенный в форме латинской буквы «V». А затем я потерял ее из виду.

Уже стемнело, но, даже несмотря на то, что до площади Италии мне пришлось проехать восемнадцать станций, добрался я туда слишком рано. Я сел на розовой ветке, которая тянулась через весь город: на севере конечной значилась станция «Ля Курнёв – 8 мая 1945», а на юге – «Мэри д’Иври». Даже такому преданному поклоннику французского метро, как я, некоторые названия станций казались слишком вычурными. Что такого важного случилось 8 мая 1945 года? Неужели стоило называть в честь этого события станцию метро?

Разыгрывать голодного и холодного бродяжку перед Ханной было еще рановато. О возвращении на двадцать первый этаж промозглого «Сараево» и речи быть не могло. Единственный выход – последовать совету Сандрин и разыскать бордель с китайскими проститутками.

Беда в том, что у меня не было никакого опыта в этом деле. Дома встретить проститутку невозможно, разве что в одном из прибрежных отелей, где всякие богачи – особенно русские и арабы из Персидского залива – всю ночь распивают дорогой виски и нюхают кокаин. Я не понимал, что искать: красные фонари, или женщину с пуделем, или, может, что-то еще? Вдруг она посмеется над моим возрастом? Заразит меня сифилисом или СПИДом? Что если зиб подведет меня в самый ответственный момент? Побродив с полчаса вокруг «Олимпиад», я настолько замерз, что осмелился попытать судьбу в небольшом заведении под вывеской «Пекинский массаж красоты». Конечно, про бордель там ничего не говорилось, но местечко выглядело многообещающе. В витрине стояли бумажные цветы и доска с ценами; из всего списка я мог позволить себе лишь одну процедуру – получасовой «шведский массаж». Ну, хотя бы согреюсь.

Толкнув стеклянную дверь в металлической раме, я услышал звонок. За стойкой ресепшен никого не оказалось, но через минуту ко мне вышла молодая китаянка в рабочем халате. В руках она держала ведро и швабру. Она спросила, что мне нужно.

– Массаж, пожалуйста, – ответил я.

Женщина встала за стойку.

– Какой?

– Вот этот, – ткнул я пальцем в ценник. – Полчаса.

– Тридцать евро. – Китаянка протянула ладонь.

Получив с меня деньги, она поставила ведро и швабру в угол и велела идти за ней.

Пройдя через заднюю дверь, мы спустились на две ступеньки и попали в темную комнату, посреди которой лежал матрас.

– Ложись. Я вернусь.

Выходит, массаж тут делают уборщицы?

– Одежду снимать? – поинтересовался я.

– Да. Снимай и ложись.

– Всю?

– Да.

Интонация не очень-то приветливая. Мне никогда раньше не делали массаж, но в кино герои обычно располагались на специальном столе с дыркой для лица, рядом обязательно лежала стопка горячих полотенец, а по комнате разносился перестук ветряных колокольчиков. С трудом удерживая в голове этот образ, я улегся на матрас. Без одежды мне было холодно, но, по крайней мере, простыня оказалась чистой.

Спустя пару минут уборщица вернулась и зажгла две свечки. Теперь на ней было короткое платье, открывавшее голые ноги. В каком-то смысле она была даже симпатичной, хотя складывалось впечатление, что происходившее ее раздражало и она бы с куда большим удовольствием мыла полы.

Китаянка вытащила из кармана платья мобильный телефон и, проверив сообщения, села на колени рядом с матрасом. Я закрыл глаза и стал ждать. Вскоре я почувствовал что-то холодное на спине. Масло. Женщина принялась втирать его в мою кожу круговыми движениями ладоней. Через некоторое время она перешла к моим ногам.

– Сколько тебе лет? – спросила она.

– Двадцать три.

Ничего не ответив, женщина продолжила массировать мои ноги. Затем она выдавила еще немного масла и прошлась по моей заднице. Когда один из ее пальцев прикоснулся к линии вдоль моей тизи, я содрогнулся. Никто никогда меня там не трогал.

– Не нравится?

– Нет, нравится.

Ее рука скользнула глубже, между моих бедер, и вскоре я почувствовал, как она массирует мне мошонку. Я вновь дернулся, хотя ощущения были довольно приятными. Мой зиб жил собственной жизнью и к тому моменту уже сильно набух. Затем китаянка еще немного помяла мои плечи и руки, но это было скучновато.

Минут через десять она скомандовала:

– Теперь повернись.

Переворачиваясь на спину, я подумал: «Ну наконец-то!» Мой зиб одобрительно кивнул. Я, конечно, не думал, что она будет делать мне комплименты, но все-таки надеялся, что она что-то скажет. Но женщина лишь молча выдавила на руку еще немного масла и принялась за мои голени. Когда она добралась до верхней части бедер, у меня напряглась уздечка, но вдруг у китаянки зазвонил телефон, и она отвлеклась, чтобы ответить. Свободной рукой она по-прежнему мяла мое бедро, но делала это вполсилы, бормоча что-то по-китайски в трубку. Через некоторое время я услышал, как мужчина на другом конце провода сбросил звонок. Женщина вновь повернулась ко мне и стала с усердием гладить мой набухший зиб, словно ей впервые было не все равно.

– Нравится?

Еще как!

– Да.

– Хочешь еще?

– Да.

– Плати еще тридцать евро.

– Что? Но я ведь уже заплатил.

– Это не входит.

– У меня нет тридцати евро.

– Сколько есть?

Взглянув на стенной крючок, на котором висели мои джинсы, я решил проверить карманы. Ходить со стояком оказалось очень неудобно, к тому же я чувствовал себя немного глупо. Пересчитав всю мелочь, я сказал:

– Четырнадцать… Нет, постойте. Восемнадцать. Остальное я могу занести в другой раз.

Когда я лег обратно, китаянка недовольно хрюкнула, но все-таки продолжила работу. Немного помассировав мне грудь и бедра, она опять дотронулась до моего зиба, и в ответ он сразу всколыхнулся. Надеясь ускорить процесс, я представил, как Лейла помогает Фариде раздеться и как мисс Азиз наблюдает за ними со стороны. Но стоило мне только добраться до самого интересного момента, когда мисс Азиз уже начинала расстегивать молнию на юбке, как вдруг откуда-то из глубины помещения послышался детский плач. Китаянка отдернула руку и вскочила на ноги.

– Жди. Я вернусь, – сказала она.

Я полежал минут десять, слушая детский рев, а потом оделся и вышел на промозглую улицу.

В тот вечер американка Ханна приготовила ужин и пригласила меня и Сандрин поесть вместе с ней. Она сказала, что такое блюдо часто готовила ее мать и называлось оно «мясной хлеб». Я боялся, что в нем окажется свинина, но американка заверила, что там только «говяжий фарш, овсяные хлопья, пара томатов и немного секретных специй». На вкус, как ни странно, было неплохо.

После ужина я прикурил сигарету и, чтобы как-то поддержать разговор, решил поделиться с девушками событиями дня. Конечно, про массаж я рассказывать не стал – слишком стыдно. Я надеялся на фантастическое приключение с Лейлой, а в итоге столкнулся с суровой реальностью в компании работающей матери.

– Можешь не курить в квартире? – попросила Ханна.

– Конечно, извините. Итак. Чем вы занимаетесь? Вы учительница?

– Нет, я занимаюсь наукой. Недавно получила докторскую степень, а сюда приехала, чтобы собрать материал для книги. Она о том, что происходило в Париже во времена немецкой оккупации.

– Немцы оккупировали Париж?

– Да, – ответила Ханна, на мгновение прикрыв рукой рот.

– Почему? Когда?

– С 1940 по 1944 год. А ты не знал?

– Я не дружу с историей.

Я жгуче покраснел и в надежде спасти подмоченную репутацию решил задать американке какой-нибудь каверзный вопрос. Я сказал:

– Сегодня в метро я проезжал одну станцию. Называется «Ля Курнёв – 8 мая 1945 года». Скажите, что такого особенного случилось в этот день? Раз уж вы историк.

Гамбит казался безупречным, но в ответ, к моему большому удивлению, девушки во весь голос рассмеялись. Сандрин до того разошлась, что под конец визжала, как ослица.

– В Европе 8 мая отмечают День победы, – объяснила Ханна. – Окончание Второй мировой войны.

– Неужели ты и этого не знал? – спросила Сандрин, кое-как сдерживая очередной приступ смеха.