Себастьян Фитцек – Тот, кто виновен (страница 8)
– Да ну! – сказал я и разозлился, что такой радикальный шаг Космо, если он и правда на него решился, странным образом меня тронул. Подобное случалось со мной постоянно. Я собирался ненавидеть брата, и большую часть жизни мне это даже удавалось: я вызывал перед глазами поступки, из-за которых его исключили из нормального общества. Но я, конечно, знал и причину. Иногда я задавался вопросом, что бы вышло из меня, если бы отец издевался не над Космо, а надо мной. И тогда я испытывал сочувствие, которое единственное помогает автору поставить себя на место другого; сочувствие, которого не знают такие психопаты, как Космо.
– Меня почти не посещают эти сексуальные мечты, – сказал он и смущенно улыбнулся. – И я дрочу реже, чем однорукий в гипсе.
– И я должен тебе поверить?
– Эй, сам подумай. Конечно, существуют слабоумные эксперты и коррумпированные исполнители. Но ты действительно считаешь, что они позволят мне выйти из клиники просто потому, что я мило сказал «Пожалуйста, пожалуйста»? Чушь, все из-за кастрирующих уколов, на которые я добровольно согласился.
Я посмотрел на Йолу, которая выполняла мои указания и сидела в машине. И похоже, говорила по телефону. Я вытер дождевые капли с лица и вздохнул:
– Хорошо, предположим, ты говоришь правду, тогда поздравляю. Но если ты не хочешь денег, чего тогда?
Космо открыл рот, немного подумал и затем сказал:
– Я наконец-то прочитал твою книгу «Школа крови».
– Рад за тебя.
Видимо, библиотека клиники давно не обновлялась. Мой дебютный роман появился в том месяце, когда Космо арестовали.
– Да, впечатление, как бы это сказать… просветляющее.
– Просветляющее?
– Словно в мою темную берлогу проник свет.
– Неужели?
– Но у меня есть несколько вопросов. Вот.
Он протянул мне пачку страниц, которые, вероятно, вырвал из издания в мягкой обложке. Я сделал ошибку, рефлекторно схватив их.
– Зачем мне это?
– Я написал свои замечания прямо в тексте, – сказал он. – Их немного, пожалуйста, прочитай в хронологическом порядке!
– У меня нет времени на такую чушь. Почему я должен это делать?
– Потому что ты быстро заметишь, что…
Он не успел закончить предложение. За нами по луже на полной скорости проехал темный минивэн, скрипя тормозами, и резко остановился в метре от въезда.
– О-о, я сваливаю, – тихо сказал Космо, когда дверь открылась и из минивэна выбралась женщина, которую я знал, в сопровождении незнакомого мне хмурого мужчины.
Со словами «похоже, у тебя проблемы» мой брат натянул на голову капюшон куртки, пробежал с опущенными глазами мимо приехавших и оставил меня наедине с людьми, которые пришли, чтобы разрушить мою жизнь.
Глава 10
– Что случилось? – спросил я Мелани Пфайфер и предложил социальной работнице присесть в одно из кресел в гостиной. В прессе обычно читаешь о сотрудниках службы опеки, только если они облажались. В основном когда вопреки всем сигналам и «звоночкам» не забрали ребенка из семьи – как того младенца, который мучительно умирал голодной смертью, пока его родители-игроманы в соседней комнате заботились о виртуальном ребенке. Но никто никогда не слышит о таких сотрудниках, как Мелани – а их большинство, – которые профессионально и безукоризненно выполняют свою работу. Не то чтобы Мелани мне особенно нравилась, к тому же она была слишком сдержанной и деловой, но, наверное, действительно необходимо развить в себе такую эмоциональную дистанцированность, когда постоянно приходится сталкиваться с нуждой и безысходностью.
– Что мне от вас нужно? Вы, наверное, шутите? – пыхтела она, с трудом переводя дыхание после подъема по лестнице на пятый этаж.
Лифт оказался сломан, а я в лучшей форме по сравнению с Мелани, чем сумел воспользоваться: перенес на кухню пустые коробки из-под пиццы и грязные стаканы, которые остались после вчерашнего телевизионного вечера. Неожиданный визит из органов опеки вызывал у меня такие же чувства, как полицейская проверка на дороге. Даже если мне не в чем было себя упрекнуть, я мысленно перебирал все возможные нарушения и проступки, и мой пульс подскакивал от чувства вины.
– Вы же прекрасно знаете, почему мы здесь, – сказала она, не садясь. При росте метр шестьдесят два она была чуть выше Йолы, которую я отправил в комнату делать домашнее задание. Как всегда, социальная работница была в широкой юбке и джинсовой куртке поверх целомудренного свитера с высоким воротом. И в очередной раз, глядя на нее, я задавался вопросом, что заставляет женщин брить брови, а потом заново рисовать их косметическим карандашом на лбу.
– Нет, я не знаю, что привело вас к нам, – ответил я и услышал, как рядом в кухне зафырчала кофемашина.
Мой взгляд упал на ее сопровождающего – шкаф метр девяносто с тяжеленной челюстью, – который как вкопанный стоял в прихожей рядом с гардеробом и ждал. Я указал большим пальцем в направлении прихожей:
– И понятия не имею, что там делает ваш телохранитель.
Мелани нередко приходила в сопровождении социального работника, но ни один из них не был настолько натренированным, что рельефные мускулы угадывались даже под курткой. Я вообще не помнил, чтобы когда-либо здоровался с сотрудником органов опеки, который завязывал бы светлые волосы в хвост и носил черный костюм модели «вышибала элитного клуба».
– Это нововведение. Господин Шодров сопровождает меня на случай, если возникнут проблемы.
– Проблемы? Какие, черт побери?
Впервые мне в голову пришла мысль позвонить Тоффи. Известный в городе адвокат – гражданское имя Кристоф Маркс, – никогда не представлял моих интересов, но нас связывала тесная дружба с тех пор, как он консультировал меня в юридических вопросах, когда я собирал информацию для романа «Школа крови».
Мелани открыла свой рюкзак и вытащила папку. Затем подошла к метровому стеклянному стеллажу за диваном, положила на него папку и несколько церемонно открыла серую, отделанную под мрамор крышку. Пока я включал декоративную лампу на стеллаже, она ткнула пальцем в верхнюю страницу в папке, заполненной документами (где-то сантиметра два толщиной).
– Вот здесь написано черным по белому, господин Роде.
Онемев, я перевел взгляд со страницы на нее. Уже много лет мы не обращались друг к другу по фамилии. Когда беседовали, использовали то, что мы, писатели, называем «гамбургской вежливой формой», которая больше других подходит нашим особым доверительным отношениям: когда обращение «вы» слишком дистанцировано, а «ты» поставило бы под сомнение серьезность профессионального общения. Поэтому мы сочетали форму «вы» с именем, вот как я сейчас:
– Вы написали нам письмо, Мелани?
– Письмо? – Мелани провела указательным пальцем по подшитым листам, перелистывая их, словно это был кинеограф[12]. – Четыре письма, пять имейлов, множество телефонных звонков, три отмененные встречи. Мы уже несколько недель пытаемся связаться с вами.
Я удивленно заморгал.
– Мне ничего об этом не известно.
Наш последний контакт был два месяца назад, разумеется, сразу после происшествия с «нокаутирующими каплями» было проведено расследование, но, так как до этого мы ни в чем не провинились и Йола никак не пострадала, я отделался лишь записью в деле и предупреждением. Служба по делам несовершеннолетних ежегодно спасает из неблагополучных семей и берет под свою опеку более сорока тысяч детей – тут радуешься каждой пристроенной душе. И каждому разрешенному случаю, с которым не нужно заново разбираться.
По крайней мере, я так думал.
– Вы не знаете, о чем я говорю?
Мелани посмотрела на меня, как на ребенка, которого уличили во лжи, захлопнула папку и нахмурила лоб.
– Значит, вы даже не говорили с Йолой об этом?
– О чем? – спросил я и почувствовал тяжесть на сердце еще до того, как получил ответ.
– О возвращении.
– Возвращении? Каком еще возвращении?
Веки у Мелани задрожали, лицо побледнело. Она чуть разомкнула губы и говорила очень тихо, словно могла смягчить силу слов, которые подействовали на меня, как удар боксера в пах:
– Йола возвращается. Обратно к своим биологическим родителям.
Глава 11
В своих книгах я часто описывал реакции людей, у которых неожиданно выбивают почву из-под ног и чья жизнь вдруг навсегда меняется. Некоторые принимаются смеяться, их сердце начинает стучать быстрее или замедляется, они потеют или чувствуют слабость, в ушах звенит или появляется неприятный привкус во рту. Но еще ни один из моих литературных героев не давился собственный слюной и после длительного приступа кашля не говорил дрожащим голосом, словно обжег себе глотку.
– Это шутка, – прохрипел я и, обойдя диван, подошел к журнальному столику, куда поставил два стакана с минеральной водой, молоко и пока еще пустые чашки для нежданных визитеров. Я сделал глоток воды. Глаза Мелани нервно бегали от одного пункта к другому.
– Биологический отец Йолы вышел из тюрьмы три месяца назад, а ее биологическая мать успешно прошла курс лечения от наркозависимости. Они сожалеют о поступке.
– Сожалеют? – язвительно переспросил я. – Если я не уследил и мой ребенок споткнулся и упал, тогда можно сожалеть о синяках на коленях. Или если в стрессе поднял на него руку, хотя сам считаю, что этому нет оправдания. Но если я предлагал собственного малыша педофилу в вокзальном туалете за пять граммов кокаина, что, ради бога, означает