Себастьян Фитцек – Терапия (страница 39)
Ланен тихонько присвистнул сквозь зубы, за что был награжден строгим взглядом Фрейманна.
— Поначалу Ларенц считал, что он сам ее лечит. Но происходило наоборот. Он был пациентом, а она психотерапевтом. Она являлась его отражением, что нетрудно понять по ее фамилии, и постепенно показывала ему, что он наделал, что он убил собственную дочь. Таким образом, Ларенц — первый больной шизофренией, которого лечили его собственные галлюцинации.
Зажегся верхний свет, и оба юриста поняли, что доклад наконец подошел к концу. Вообще-то они полагали, что еще часом раньше увидят подзащитного, и предпочли бы получить письменный отчет от профессора Мальциуса. И все же они узнали сейчас несколько важных деталей, полезных для будущей стратегии защиты.
— Могу я еще быть вам чем-то полезен? — спросил профессор, открыв двери аудитории и предлагая адвокатам последовать за ним в коридор.
— Разумеется, — ответил Фрейманн, а Ланен кивнул. — Все это было весьма содержательно. Однако…
— Да? — удивленно поднял брови Мальциус. Он не рассчитывал услышать что-то, кроме безудержных похвал.
— Все, что вы нам изложили, основано на рассказах самого Ларенца, когда он стал более или менее ясно соображать. Не так ли?
Мальциус кивнул:
— Примерно так. Вообще-то он был не очень-то разговорчив. Часть информации мы воссоздали сами только из его намеков.
Он уже по телефону говорил адвокатам, что пациент крайне замкнут и не желает говорить ни с кем, кроме Рота.
— Но если доктор Ларенц, как вы говорите, обладает болезненной фантазией и страдает синдромом Мюнхгаузена, то как вы можете быть уверены в том, что весь его рассказ — это не очередная выдумка?
Мальциус уставился на свои наручные часы, а потом сравнил их показания с электронными часами на стене. Убедившись, что адвокаты поняли его отношение к неуместным вопросам, требующим огромного количества времени, он коротко сказал:
— При данном положении дел я не могу дать вам никаких гарантий. Но я считаю весьма нереальным, что человек с синдромом Мюнхгаузена четыре года симулирует шизофрению, чтобы его выдумка показалась правдоподобной. И если у вас нет других вопросов, я предпочел бы…
— Нет! — почти грубо оборвал его Фрейманн. Он лишь слегка повысил голос, но этого было достаточно, чтобы директор клиники замер на месте.
— Что еще? — недовольно спросил он.
— Всего один вопрос.
Мальциус нахмурил брови, переводя взгляд с одного адвоката на другого.
— Какой же? О чем я вам еще не рассказал?
— Самый важный. Тот, из-за которого мы вообще здесь появились. — Фрейманн добродушно улыбнулся: — Где же труп?
Глава 60
— Браво! — Ларенц бессильно захлопал в ладоши. — Очень хорошо. Простой, но очень верный вопрос.
— Итак? Где же тело вашей дочери? — во второй раз спросил доктор Рот.
Ларенц потер запястья и уставился на коричневый линолеум, который под светом лампы приобретал зеленоватый отсвет.
— Так и быть, — тяжело вздохнул он. — Но мы заключим сделку.
— Вы расскажете мне историю, а я подарю вам свободу? Идет?
— Да.
— Нет!
Виктор тяжело вздохнул:
— Я знаю, что виновен. Я совершил самое ужасное преступление, какое себе только можно представить: убил человека, которого любил больше всего на свете. Мою дочь. Но вы же знаете, что я был болен. И болен до сих пор. Для меня нет исцеления. Начнется шумиха в прессе, и меня опять посадят под замок. Если мне повезет, то в больницу. Вы полагаете, от этого будет какая-то польза для общества?
Рот пожал плечами.
— Для общества я совершил убийство. Да. Но меня можно выпустить, поскольку я никогда в жизни не совершу вновь что-то подобное. Потому что я никогда никого не полюблю так сильно, как любил свою дочь. Я умоляю вас. Разве я не достаточно уже наказан? Кому нужен этот процесс?
Врач отрицательно покачал головой:
— Может, вы и правы. Но я не могу это сделать. Я сам попаду под суд.
— Бог мой, доктор Рот, я же не прошу, чтобы вы открыли дверь. Мартин, пожалуйста! Я останусь здесь. Дай мне мои таблетки, и я отправлюсь обратно на Паркум.
— На Паркум? Зачем? Вы же несколько часов рассказывали мне все те ужасы, которые там с вами случились.
— Так было только в последние недели. А раньше я жил на острове моей мечты, — улыбнулся Виктор. — Где стояла теплая погода. Мне ежедневно звонила жена, она собиралась ко мне скоро приехать. Хальберштадт чинил генератор, а Бург приносил свежую рыбу. Синдбад лежал у ног. И самое главное: Жози находилась рядом. Все было прекрасно. До той поры, пока не отменили таблетки.
Рот вынул из кармана пузырек с таблетками. Его тронули слова Виктора.
— Не знаю. Это неправильно.
— Ну ладно. — Ларенц сел в кровати. — Я облегчу вам задачу, Рот. Я отвечу на ваш последний вопрос. Я скажу, где тело дочери. При одном условии: вначале вы дадите мне таблетки.
— Наоборот, — возразил врач, нервно проведя рукой по волосам, — вы сейчас скажете мне это, а потом я дам вам таблетки.
— Нет уж. До сих пор я говорил, не зная, получу ли что-либо в награду. Теперь ваша очередь. Доверьтесь мне и дайте таблетки. Они подействуют минуты через две. Этого будет достаточно, чтобы назвать вам место.
Рот в нерешительности стоял у кровати. Он прекрасно понимал, что его поступок противоречит всем законам. Но он не мог поступить иначе. Любопытство пересиливало разум. Он протянул Виктору пузырек. Это было то самое средство, которое ему кололи все эти годы вплоть до последних трех недель.
— Большое спасибо. — Виктор быстро отсчитал восемь капсул и зажал их в бледной ладони. Врач смотрел на него, не двигаясь. Но когда Виктор поднес руку ко рту, он вдруг опомнился и решил отобрать лекарства. Но он опоздал. Ларенц ловко проглотил их.
— Не волнуйтесь. Поверьте мне, доктор Рот, вы поступаете верно. Сейчас вполне подходящий момент для рецидива. Никто не станет брать у меня анализ крови, когда через несколько минут я вновь буду лежать в беспамятстве. Об этом позаботятся мои адвокаты. Им на руку, чтобы я не участвовал в процессе. А профессор Мальциус решит, что моих собственных сил для выздоровления не хватило и надо вернуться к классическому медикаментозному лечению. Все-таки не он решил отменить мои уколы.
— А может, он захочет сделать вам промывание желудка.
— Это риск, с которым я должен жить… и умереть.
Тяжело дыша, Виктор откинулся на кровати. Он принял двойную дозу, и лекарство начинало действовать. Слабым движением руки он поманил Рота, и тот нагнулся над Виктором.
У больного закатились глаза, и Рот испугался, что он унесет ответ с собой на Паркум.
— Где Жози? — Доктор потряс пациента за плечо. — Где ее тело?
Внезапно взгляд Виктора прояснился, и последние слова он произнес твердым голосом.
— Слушайте внимательно, — сказал он, и Рот опять наклонился. Близко-близко. — Мой молодой друг, то, что я сейчас скажу вам, сделает вас знаменитым.
Эпилог
Из номера 910 отеля «Виста Палас» в местечке Рокбрюн-Кап-Мартен открывается изумительный вид на мыс Мортен и Монако. Помимо трех спален и двух ванных комнат номер оборудован небольшим частным бассейном, дабы глубокоуважаемым постояльцам не пришлось плавать в общем бассейне вместе с чернью, населяющей номера люкс.
Изабель Ларенц лежала в шезлонге около воды, наслаждаясь всеми благами круглосуточного обслуживания. Она заказала филе с итальянскими травами и бокал шампанского. В данный момент официант в белой ливрее сервировал блюдо на черной фарфоровой тарелке. Другой выносил кресло из номера на террасу, где Изабель собиралась обедать, — ей не захотелось сидеть на простом деревянном стуле.
— Мадам, в дверь звонят.
— Что? — Удивившись, что с ней заговорила прислуга, она отложила последний французский номер журнала InStyle и загородила рукой глаза от солнца.
— Кто-то звонит в дверь. Мне открыть?
— Да-да. — Она поспешно отослала официанта и встала. Ей хотелось есть, и она надеялась, что официанты уйдут. Потрогав ногой воду, она решила вызвать после еды маникюршу, поскольку выбранный вчера лак для ногтей не подойдет к ее сегодняшнему вечернему туалету.
— Добрый день, госпожа Ларенц.
Неохотно обернувшись, Изабель увидела незнакомого человека, выходящего к ней на террасу. Невысокий, просто одетый, со встрепанными волосами. И он говорил по-немецки.
— Кто вы? — Она огляделась по сторонам.
Странным образом, оба официанта ушли, не дожидаясь чаевых. И забыв про гарнир, к ее немалому возмущению.
— Меня зовут Рот. Доктор Мартин Рот. Я лечащий врач вашего мужа.
— Да?