Себастьян Фитцек – Посылка (страница 20)

– Le Zen. Безвкусный азиатский дворец, просто китч, не находите?

И у загадочной посылки, вероятно, тоже есть до смешного простое объяснение.

Бессмысленно часами раздумывать над тем, действительно ли Салим передавал ей посылку для соседа, потому что с альтернативным выводом – что она потеряла рассудок – ее собственный разум ни за что не смирится. Возможно, она вовсе и не видела сегодня Салима, может, в ее дверь позвонил не почтальон, а незнакомец, который дал Самсону не лакомство, а яд?

Может, она только что была совсем не у ветеринара, а лежала, пристегнутая к кровати, в закрытой психиатрической клинике Бонхёффер?

Эмма считала это маловероятным. Настолько тяжелые шизофренические обострения встречаются крайне редко и не бывают вызваны одним-единственным травматическим событием. Им предшествуют многолетние тяжелейшие нарушения. Но эта мысль может быть и просто доводом в собственную защиту, которую она должна продумать!

В принципе она понимала, что потеряла самообладание и все социально-коммуникативные навыки, но не полную связь с реальностью. Однако стопроцентной уверенности в этом быть не могло, тем более если душа подверглась таким тяжелым испытаниям, как в случае Эммы.

– Посылка была! – громко сказала она, чтобы вырваться из порочного круга собственных мыслей. Повторила предложение еще раз, словно пытаясь подбодрить себя. – Посылка была на самом деле. Я держала ее в руке.

Она произнесла это трижды и с каждым разом чувствовала себя лучше. С вновь обретенной решительностью вытащила сотовый из кармана и набрала номер мужа.

После трех гудков включилась голосовая почта.

На некоторых участках А10 плохая связь, возможно, они как раз едут в туннеле. Во всяком случае, Эмма была рада, что могла оставить сообщение без критических вопросов и уточнений.

– Дорогой, знаю, это звучит странно, но возможно, наш почтальон не совсем чист. Салим Юзгеч. Ты можешь как-то проверить его подноготную?

Она объяснила причину своего подозрения и закончила словами:

– И еще кое-что. Ветеринар говорит, что встретил тебя в Le Zen. Ты рассказал ему что-то насчет прорыва трубы у нас в подвале. Можешь объяснить мне, что это значит?

Затем она сунула телефон в карман брюк и смахнула снег с ресниц.

Лишь сделав шаг назад, Эмма осознала, за чей забор держалась все это время.

Садовая калитка, видавшая и лучшие времена, криво висела на металлическом шесте. Она была залатана проволочной сеткой с крупными ячейками, больше похожими на дыры. Почтового ящика не было, а вместо таблички с именем кто-то приклеил к звонку полоску скотча и написал на нем водостойким маркером.

Буквы уже немного стерлись, и для уверенности Эмма еще раз подняла глаза на старинную эмалированную табличку, которая, традиционно для этих мест, крепилась между кухонным окном и гостевым туалетом прямо на доме: Тойфельзе-аллее, 16а.

Сомнений нет.

Эмма перевела взгляд обратно на забор. На мгновение она испугалась, что буквы на скотче могут раствориться в воздухе так же, как и посылка на ее столе, но они были на месте: А. П.

Как инициалы «А. Паландт».

В следующую секунду Эмма приняла роковое решение.

Глава 21

Ход мыслей был простым.

Если есть извещение, значит, есть и посылка.

Простое доказательство.

Если Салим, как обещал, оставил А. Паландту карточку-извещение, то, значит, перед этим он вручил посылку Эмме.

Так просто, так логично.

Самое простое, что могла сделать Эмма, чтобы убедиться, – позвонить в дверь и спросить об этом Паландта, если тот уже вернулся домой. Но такой вариант даже не рассматривался. Только не после того, что Эмма видела сегодня утром в Интернете. При мысли, что дверь откроется и на пороге появится мужчина, пусть даже отдаленно похожий на парня из лифта, ей становилось плохо от страха.

Нет, единственное, на что еще была готова пойти Эмма, – быстро заглянуть в почтовый ящик, который – и тут она столкнулась с проблемой – похоже, вовсе отсутствовал. За последнее время здесь вообще многое исчезло.

Эмма вспомнила, что изящная вдова, которая жила здесь одна, всегда содержала свое жилье в полном порядке. Сейчас в наружных фонарях недоставало лампочек, маленькие садовые фигуры из глины пропали. Насколько Эмма могла разглядеть, на окнах не было штор, из-за чего простой серый дом с грубой фактурной штукатуркой казался не только неуютным, но почти заброшенным.

Похоже, здесь никто не живет.

Садовую калитку, к которой Эмма прислонилась, заклинило, зато ворота навеса для автомобилей стояли распахнутыми настежь. Лучше бы отказаться от этого плана и идти домой. Но какая-то магическая сила тянула Эмму к этим открытым воротам. И если быть честной, она знала причину: ей хотелось не только доказать существование посылки. Ею двигало параноидальное стремление выяснить, кто такой А. Паландт.

Маловероятно, что этот человек имеет какое-то отношение к Парикмахеру и тому, что с ней случилось, но Эмма знала, что мысль об этом незнакомце и о том, что могло лежать в посылке, сведет ее с ума, если она не проверит свое подозрение.

Вот так и получилось, что по дороге домой Эмма по щиколотку провалилась в снег на подъездной дорожке. На влагу, которая проникала в ботинки через дырочки для шнурков, она не обращала внимания, как и на то, что платок все больше намокал от снега и прижимал ее короткие волосы к голове.

Гораздо неприятнее были сверлящие взгляды, которые мерещились ей за спиной. Это соседи стоят у окна и наблюдают, как она направляется к входной двери. Вход в дом располагался не как обычно со стороны улицы, а с торца. Крытое гофрированным листом крыльцо скрывалось в тени ели, которая ветвями, как занавесом, закрывала входную дверь и клинкерную лестницу.

Эмма преодолела четыре ступени и обернулась в сторону улицы, но никого не увидела. Никого, кто наблюдал бы за ней из машины или с соседского участка, ни одного прохожего, кто задавался бы вопросом, почему женщина, которая полгода не появлялась на людях, вдруг присела на корточки перед чужой дверью.

Как она и боялась, почту для А. П. бросали в специально предназначенную для этого прорезь в двери.

Черт.

В почтовом ящике она, возможно, еще смогла бы нащупать карточку своими тонкими пальцами, но так?

Эмма приподняла металлическую крышку, посмотрела в щель и, конечно, ничего не увидела. В доме было темнее, чем снаружи.

Она вытащила сотовый и неловкими пальцами включила фонарик.

Вдали залаяла собака, и лай смешался с вездесущим шумом Хеерштрассе, который Эмма замечала, лишь когда знакомые, приехавшие к ней впервые, сидели у нее в саду и обращали на это ее внимание.

Или когда страх обострял ее чувства.

Не только страх быть пойманной (что ей сказать, есть дверь неожиданно откроется?), а страх того, что она не рассчитала своих душевных и психических сил. До сегодняшнего дня мир за входной дверью казался ей бушующим океаном, сама же она сидела на берегу и даже не собиралась плавать, а сейчас вдруг отважилась броситься сразу в открытое море.

«Но я не могу иначе».

Свет телефонного фонарика. Сквозь узкую щель под единственно возможным косым углом Эмма смогла разглядеть только несколько половиц и то, что действительно напоминало бумаги или письма, разбросанные по полу, – была ли там и карточка-извещение? Сложно сказать.

Ну вот и все.

Эмма почувствовала облегчение, снова поднявшись на ноги. Ее мозг нашел приемлемую причину, почему план нельзя довести до конца. Это был хороший здоровый знак, что она еще не настолько управляема импульсами, чтобы начать искать запасной ключ под ковриком, проверять боковое окно гостевого туалета или просто потянуть за дверную ручку, которая…

…легко повернулась!

Эмма отдернула руку. С громким скрипом дверь медленно открылась внутрь, толкая перед собой почту по темному полу. Эмма бросила взгляд через плечо, но за ней никого не было; по крайней мере, она никого не заметила. Когда она снова повернулась, то обнаружила, что в доме совсем не так темно, как она думала сначала. Приглушенный желтоватый свет падал из дальней комнаты в коридор, и Эмма увидела, что входную дверь заклинило от набросанных рекламных материалов.

И еще кое-что.

То, что заставило ее сделать два шага и войти в чужой дом, хотя узкий, невысокий предмет, к которому она направлялась, действовал на нее скорее отталкивающе.

Эмма не могла поверить в то, что стояло здесь в прихожей рядом с гардеробной вешалкой, и боялась, что это просто фантазия, видение, плод ее параноидального воображения, которое подпитывает ее манию преследования. Поэтому она должна была убедиться в этом в непосредственной близи.

Эмма вытянула вперед руку.

Почувствовала собственное дыхание, потому что здесь внутри было не намного теплее, чем снаружи.

Коснулась холодного стиропора.

И ощутила липкую ленту на макете человеческой головы, к которой прилипло несколько волосков.

Сомнений быть не может.

Это манекен для парика.

В момент этого открытия, от которого у Эммы в ладонях появилось странное чувство онемения, загудел ее сотовый.

К счастью, она поставила его на виброзвонок, иначе шума бы было как от церковных колоколов.

– Алло? – ответила она, когда увидела, что звонят из ветеринарной практики. Наряду с головой манекена тревога за Самсона была еще одной причиной покинуть этот дом как можно скорее.