Себастьян Фитцек – Отрезанный (страница 44)
– Тогда как объяснить все эти увечья? – перебил ее Херцфельд.
– Она сама это объясняет. Самоубийца говорит, я цитирую… – В телефоне послышалось шуршание бумаги, а потом снова голос Яо: – «Мое тело после смерти послужит еще одной цели. После этого оно станет выглядеть так же ужасно, как сейчас чувствует себя моя душа. Однако этой записью я удостоверяю, что все увечья, которые будут причинены моему телу после моей смерти, со мной заранее обговорены. О чем и свидетельствую, находясь в полном душевном здравии».
Херцфельд задумчиво покачал головой и выехал на левую полосу, чтобы обогнать универсал, который тянул за собой сильно раскачивавшийся из стороны в сторону трейлер.
– Почему вы так уверены, что за камерой никто не стоял с оружием в руках, заставляя ее делать такое заявление?
– Вы должны увидеть запись своими глазами, профессор. Конечно, уверенным на сто процентов быть нельзя, но мне редко доводилось слышать столь искренние и трогающие за душу слова, какие произнесла перед смертью фрау Швинтовская.
В этот момент у Херцфельда перехватило дыхание.
– Подождите, что вы сказали?
– Я сказала, что она говорила искренне. Ее слова ни на секунду не производят впечатления наигранности или вынужденного…
– Нет, нет! – вскричал профессор. – Я не это имел в виду! Как ее звали?
Он несколько раз моргнул, и перед его мысленным взором возникла надпись на крышке найденной картонной коробки с рекламой фирмы, занимающейся перевозками грузов, которую они нашли в сундуке возле входной двери дома Мартинека.
– Сибилла Швинтовская. Девичья фамилия Трон. Замужем за бизнесменом Филиппом Швинтовским, занимающимся перевозками. Общая дочь Ребекка семнадцати лет. Об отце и дочери нет никаких известий.
«С Швинтовским будет быстрее!» – горела та надпись перед глазами Херцфельда.
Услышав знакомую по недавним событиям фамилию, Ингольф встрепенулся, бросил на Херцфельда вопросительный взгляд, но затем зевнул и снова закрыл глаза.
– Что все это значит? – прошептал Пауль так тихо, что Яо не смогла разобрать его слов, переданных аппаратурой громкой связи.
– Вы что-то сказали?
– Что? Нет, нет! – ответил профессор.
В его мозгу лихорадочно крутилась одна мысль: «Тело искалеченной до неузнаваемости женщины, которая оказалась самоубийцей. Похищение Ханны. Мартинек. Погребение в озере. Бизнесмен, занимающийся перевозками и пропавший вместе с дочерью. Как все это взаимосвязано?»
– Что удалось узнать об этом Швинтовском? – спросил он. В телефоне вновь послышался шорох бумаг – Яо старательно принялась просматривать свои записи.
– Филипп Швинтовский – личность довольно известная, – наконец ответила она. – По всему получается, что свое состояние он сколотил за счет организации нелегальных казино и ростовщичества. В восьмидесятых годах его привлекали к суду за убийство. Тогда ему было двадцать шесть лет. В прессе Швинтовского называли «Буддой-убийцей», намекая на его чрезвычайную полноту. Имелась запись камеры слежения, на которой было видно, как он сбросил просрочившего платеж заемщика с моста на дорогу, где того переехал грузовик.
При таких словах лицо у Херцфельда невольно сморщилось.
– Однако после того как при загадочных обстоятельствах запись была стерта, обвинение с него сняли, – продолжала между тем докладывать Яо. – Через пятнадцать лет его все же посадили, и он отбывал срок в тюрьме, расположенной в Тегеле. За нанесение тяжелых увечий во время избиения кастетом охранника, не хотевшего пускать его в бордель, Швинтовскому дали два с половиной года, но отсидел он всего девять месяцев.
– Готов поспорить, что его выпустили за хорошее поведение.
– Верно. В тюрьме он связался с социальной работницей, которая помогла ему подпасть под специальный проект перевоспитания осужденных.
– И эту социальную работницу…
– Звали Сибилла Трон. Еще в тюрьме она забеременела Ребеккой, а после освобождения Швинтовского они сыграли свадьбу. Есть основания утверждать, что с тех пор он стал вести себя тише. Во всяком случае, в последние годы Швинтовский ни на кого с кулаками не нападал и в драках в пивных, чем славился раньше, не участвовал. Тем не менее детективы считают, что он по-прежнему сохраняет тесные связи с криминальным миром, а возглавляемая им фирма служит прежде всего для отмывания грязных денег.
– Мог ли Швинтовский расчленить тело своей жены после ее смерти? – поинтересовался Херцфельд.
– Если исходить из его прошлого образа жизни, то мог. Однако следователи сомневаются в этом. Налоговики следили за ним, и все оперативники были единодушны во мнении, что им еще не доводилось видеть столь заботливого отца семейства. Об этом говорит и тот факт, что он не работал целый год, чтобы посвятить все свое время жене, находившейся в годичном отпуске после рождения ребенка. Супруги постоянно обновляли свои свадебные обеты, последний раз это было ими сделано шесть месяцев назад в Лас-Вегасе. И хотя Сибилла Трон к моменту их бракосочетания практически была неимущей, брачный договор они не заключали. Более того, Филипп на тот случай, если с ним что-то случится, переписал на жену более половины своих активов, включая пентхаус, несколько фиксированных счетов и морскую яхту.
– Яхту? – вскричал Херцфельд.
В этот момент у него начал дергаться глаз, и как Пауль ни старался совладать с приключившимся с ним нервным тиком, у него ничего не получалось.
– Да, яхту, – подтвердила Яо. – Ей присвоено название «Ребекка I» в честь его дочери. Швинтовский слывет заядлым яхтсменом и два года назад даже выиграл кубок на парусной регате.
– По какому маршруту? – уточнил профессор.
– Разве это важно? – удивилась Яо.
– Пожалуйста! – начал настаивать Херцфельд.
При этом глаз у него стал дергаться еще сильнее. В телефоне послышалось щелканье пальцев по компьютерной клавиатуре, а затем раздался голос Яо:
– Регата регулярно проводится в рамках Недели Северного моря.
– И где она проходит?
– Она проходит в три этапа вокруг Гельголанда.
Глава 44
– Ну наконец-то, – буркнул Лейтнер, когда Херцфельд закончил разговор с Яо и вновь переключился на своего коллегу.
Голос руководителя оперативными действиями Федерального ведомства уголовной полиции Германии звучал намного громче, чем у Яо. Однако вывести Ингольфа из глубокого сна он уже не мог. Практикант навалился на приборную панель, едва не касаясь головой ветрового стекла, и мирно посапывал.
– Извините, что заставил вас ждать, – хрипло произнес Херцфельд.
Он чувствовал себя так, как будто его только что огрели по голове пыльным мешком. Еще несколько минут назад Пауль считал, что разгадал загадку, заданную ему Мартинеком, но оказалось, что он ошибался. Теперь ситуация стала еще более сложной. В его голове вновь закрутились вопросы: «Почему Сибилла Швинтовская покончила жизнь самоубийством, а потом наказала изуродовать свое тело? И кому она поручила это сделать? Если фрау Швинтовская говорила на прощальном видео правду, то зачем она вообще предоставила свое тело для столь безумной игры в загадки? Что ее связывает с Мартинеком? С Задлером? Со мной?»
Все части этой безумной загадки на первый взгляд были не связаны между собой, но в то же время у них имелось нечто общее. И этим общим являлся Гельголанд.
Лейтнер принял извинения Херцфельда, что-то хмуро буркнув себе под нос, а потом заявил:
– Я не терял времени зря и нашел один вертолет, который можно организовать вне служебных рамок. Он стоит в центре подготовки летного состава фирмы «Сессна» и находится в частной собственности у моего хорошего друга. При помощи этого вертолета мы вывезли в прошлом месяце из борделя на польской границе четверых детей. Но машина вам не пригодится.
– Почему? Погода в ближайшие часы должна улучшиться, – ответил Херцфельд и через лобовое стекло рукой указал наверх, как будто Лейтнер мог это видеть.
И действительно, снегопад прекратился, а ветер заметно стих.
– В вашем районе, возможно, это и так, но на побережье бушует буря, а на Гельголанде – ураган.
Однако, несмотря на плохие новости, голос Лейтнера не звучал совершенно безнадежно, и поэтому Херцфельд спросил:
– Что вы предлагаете?
Но руководитель оперативными действиями Федерального ведомства уголовной полиции Германии от прямого ответа уклонился, сказав:
– Дайте мне полчаса.
– Для чего?
– Я отвечу на ваш вопрос, если найду решение.
«Если?» – разочарованно подумал Пауль и сказал:
– А если вы не найдете решения?
Словно подтверждая опасения профессора, Ингольф, сидевший рядом с ним на пассажирском сиденье с закрытыми глазами, застонал.
– Тогда будем считать, что этого разговора не было, – ответил Лейтнер и положил трубку.
Глава 45
Всего за несколько часов стерильная и блиставшая чистотой прозекторская в подвале клиники превратилась в настоящую скотобойню. Если бы Линде потребовалось изобразить на холсте этот пропитанный кровью и болью хаос, то она назвала бы данную картину «Мастерская безумия». Однако художница сомневалась в том, что ей удалось бы точно отобразить все детали, ведь у нее всегда возникали проблемы с воспроизведением явных проявлений насилия.
Отражавшийся от облицованных кафелем стен тусклый свет карманного фонарика, который она поставила на раковину, направив его луч на потолок, открывал Линде лишь фрагментарный обзор, но и этого было достаточно, чтобы по ее животу от страха стал разливаться холод. Да иначе и быть не могло. Чего стоил один только вид лежавших на секционных столах спиной вверх двух разлагающихся трупов, открытой морозильной камеры и перевернутого шкафа для инструментов перед входом, рядом с которым на матрасе умирал человек с ножом в шее.