Себастьян Фитцек – Отрезанный (страница 37)

Профессор, как никто другой, понимал, что Ингольфу нельзя засыпать, иначе все усилия окажутся напрасными. Практиканта необходимо было поддерживать в бодрствующем состоянии.

«Не сейчас! Не тогда, когда мы зашли так далеко!» – подумал Херцфельд и еще раз прокрутил в голове только что разыгравшуюся трагедию.

Ингольф уже почти полностью исчез подо льдом, но в самый последний момент профессору удалось схватить его за ногу. Как раз тогда, когда Пауль хотел повернуться на бок, чтобы другой рукой снять свой поясной ремень.

«И почему я не подумал о ремне раньше?» – корил себя Херцфельд.

В той шоковой ситуации возле проруби он размышлял о том, как поскорее добраться до весла, лестницы или ветки, совершенно забыв про спасительный ремень, который был у него на поясе.

Как бы то ни было, Пауль исхитрился каким-то образом не только снять его с себя, не отпуская Ингольфа, но и накинуть петлю из ремня на лодыжку утопающего. После этого все произошло очень быстро. Настолько быстро, что Херцфельд уже не мог вспомнить подробности. В конечном счете его действия привели к тому, что Ингольф оказался лежащим на льду рядом с профессором, скрючившись и прерывисто дыша, словно подстреленная дичь.

К удивлению Пауля, лед у кромки полыньи его выдержал, хотя ему и пришлось переползти на тот край, который был обращен к берегу, чтобы использовать ремень как продолжение ноги Ингольфа и вытащить практиканта из воды животом на лед.

– Сейчас будем на месте, – прохрипел Херцфельд.

В обычных условиях им потребовалось бы не более трех секунд, чтобы добраться до сарая. Но именно на последних метрах до спасительного строения в глазах Херцфельда потемнело, а его истосковавшиеся на лютом холоде по теплу и отдыху мышцы отказывались повиноваться. Последние метры он проделал спотыкаясь, да так, что чуть было несколько раз не упал.

Хорошо еще, что, уходя, они оставили дверь приоткрытой. Иначе могло произойти нечто ужасное – Херцфельц с фон Аппеном просто замерзли бы насмерть у порога. Теперь же профессор с практикантом проскреблись в лодочный сарай, словно пылающая от нетерпения любовная парочка, и рухнули на пол.

Они это сделали! Почти!

Отсутствие в сарае пронизывающего ледяного ветра явилось настоящим спасением. Не было больше противного свиста в ушах и невидимых когтей холода, впивающихся в кожу. Благодаря все еще продолжавшему работать калориферу здесь сохранялась более или менее приемлемая температура. Херцфельд оттащил Ингольфа подальше от входа и сам рухнул на пол. Теперь практикант, словно туго набитый мокрый мешок, лежал рядом с ним, жадно втягивая воздух в легкие.

Профессор не думал, что у него еще остались силы, но выбора не было – теперь следовало как можно быстрее избавить практиканта от мокрой одежды, иначе воспаление легких было бы ему обеспечено. И это еще самое безобидное из того, что происходит с людьми в подобных случаях.

Херцфельд встал перед ним на четвереньки и, опираясь на ладони и колени, постарался сосредоточиться. Его зубы продолжали выбивать громкую дробь, а мышцы тела из-за нахождения в относительном тепле стали болеть еще больше – циркуляция крови начала постепенно восстанавливаться, и у Пауля появилось ощущение, будто бы по его жилам струится поток разъяренных муравьев.

Когда вспышки молний в глазах прекратились, а дыхание немного пришло в норму, он стал подтягивать к себе масляный радиатор за кабель. Едва прибор оказался в пределах досягаемости, Херцфельд поставил переключатель на самую большую мощность и повернул его в сторону Ингольфа, который, дрожа всем телом, бился на полу, как в припадке эпилепсии.

– Мы должны вернуться в дом, – сказал Херцфельд, пытаясь расстегнуть рубашку Ингольфа.

Между тем цвет лица практиканта стал приобретать зловещий голубоватый оттенок, а его плотно сжатые губы превратились в едва различимую темно-синюю полоску – видимо, температура его тела упала до экстремально низкой отметки. Хорошо еще, что он не нахлебался воды. Во всяком случае, Херцфельд не слышал никакого клокотания и бульканья в его легких, хотя дыхание у практиканта и было учащенным.

Если бы Паулю удалось освободить Ингольфа от мокрой одежды до того, как оба они впадут в обморочное состояние и уснут от усталости, то у них появился бы шанс выжить. Для спасения жизни практиканта Паулю пришлось с фон Аппеном не церемониться – Херцфельд, с мясом отрывая пуговицы, одним рывком распахнул на фон Аппене рубашку, ибо по-другому у профессора с его негнущимися и дрожащими пальцами не получалось.

– Сразу на первом свидании? – шепотом попытался пошутить практикант и откинул руку в сторону.

Однако его вымученная улыбка больше походила на гримасу.

– Сейчас не до церемоний! – энергично тряся головой, ответил Херцфельд. – Я повидал немало голых людей, и большинство из них были мертвы. Ты тоже скоро умрешь, если быстро не избавишься от своей одежды.

Однако Ингольф никак не давал себя раздеть и сопротивлялся все энергичнее. Он отползал дальше и дальше, пока не уперся в масляный радиатор. Затем собрал все свои силы и приподнялся на локтях.

– Я справлюсь сам, – прошептал он.

Херцфельд с трудом разобрал слова фон Аппена, так как в этот момент зазвонил его мобильник. Он не сразу сообразил, откуда раздался звонок, и тогда Ингольф указательным пальцем ткнул в сторону импровизированного алтаря, на котором мобильный телефон профессора, поставленный еще и на вибрационный режим, отчаянно звоня, вращался вокруг своей оси.

Пауль кивнул и на четвереньках подполз к стоящему рядом стелажу. Цепляясь за его полки, с трудом поднялся на ноги и, тяжело ступая, подошел к алтарю.

– Алло! – произнес он, взяв в руки телефон.

Херцфельд вынужден был ухватить мобильник обеими руками и крепко прижать его к уху, чтобы не уронить. И не столько от дрожи в руках, сколько от того, что он услышал. Голос на другом конце телефонной линии звучал так громко и пронзительно, что донесся даже до Ингольфа.

От испуга практикант застыл, как изваяние, прекратил попытки избавиться от одежды и затравленно посмотрел на профессора.

– Что ты говоришь? – объятый ужасом, переспросил Херцфельд, как только в потоке слов Линды возникла пауза. В этот момент Пауль почувствовал себя таким же беспомощным, как совсем недавно на льду озера. – Как такое могло произойти? – попытался уточнить Херцфельд, чувствуя, как от выкрикиваемых Линдой в истерике слов внутри его усиливается всепроникающий холод.

Тем не менее, чтобы избежать ошибки и убедиться в том, что он все правильно понял, Пауль еще раз переспросил:

– Эндер мертв?

Глава 36

Гельголанд

– Понятия не имею! – взвизгнула Линда и, прижимая одной рукой телефон к уху, другой попыталась еще раз нащупать пульс у коменданта.

Она стояла на коленях рядом с Эндером, который, опираясь спиной о стену и с вытянутыми вперед ногами, полулежал возле входной двери.

– Свет погас, и Эндер ушел. Затем свет снова загорелся, и он появился передо мной с ножом в шее, – затараторила молодая женщина.

На самом деле она могла увидеть только светло-голубую прорезиненную рукоятку ножа. Все указывало на то, что на Мюллера напали сзади, и он обернулся к злоумышленнику лишь в последнюю секунду. Рукоять торчала под углом к шее примерно в двух сантиметрах от затылка, а удар, судя по всему, был нанесен сбоку. Место выхода лезвия не просматривалось.

– Но Эндер все же смог идти? – уточнил Пауль.

Его голос звучал настолько устало и почти безучастно, что Линда невольно задала себе вопрос: «Уж не выпил ли профессор?» Ей казалось, что он должен внимательно слушать каждое ее слово, и такого отношения она явно не ожидала.

– Эндер сделал всего два шага, а потом рухнул прямо мне на руки, – сухо ответила Линда и спросила: – И что мне теперь делать?

«Черт возьми, Пауль, ты объяснил мне только, как разрезать людей, а не как их чинить», – подумала она.

– У нас нет выбора, ты должна немедленно обратиться за помощью, – послышался в телефоне его ответ.

– А к кому? На острове не осталось врачей, по крайней мере так мне сказал Эндер. Кроме того, меня одолевает смертельный страх, что убийца вернется.

В этот момент в ее голове возник облик Дэнни, и ей вспомнилось все самое ужасное: и мертвая кошка в стиральной машине, и видеокассеты, на которых была запечатлена она сама, когда спала, и влажное полотенце, и запах лосьона. Тогда она задала себе еще один вопрос: каким образом безумие ее прошлого может быть связано с сумасшествием настоящего? И чем больше она об этом думала, тем сильнее дрожала ее рука, судорожно сжимавшая телефон.

– Ты можешь запереться там, внизу? – спросил Херцфельд.

– Уже, – ответила она. – Ключ Эндера торчит в замочной скважине. Если неизвестный безумец не проникнет сюда через вентиляционную шахту или еще каким-то невообразимым способом, то мы в безопасности. Правда, я понятия не имею, как долго продержится Эндер.

– Он разве дышит? – удивился Пауль.

– Не знаю, он не двигается.

– Пульс?

Линда прижала указательный и средний пальцы к сонной артерии Эндера, но не была уверена, что действительно что-то почувствовала.

– Если и есть, то очень слабый, – ответила она.

– Кровь?

– Совсем немного.

– Что значит немного? – задыхаясь, переспросил Херцфельд таким голосом, как будто у него самого из горла торчал нож.