Себастьян Фитцек – Отрезанный (страница 33)
Херцфельд подошел к сундуку ближе и принялся рассматривать личные вещи девочки, которые Мартинек бережно разложил вокруг фотографии в память о Лили. Здесь лежали школьный билет, контейнер для хранения брекетов, открытка, ручки, конфеты, шарики и матерчатый ослик, опиравшийся на свечу. Причем свеча была сгоревшей только на треть.
В этот момент Пауль ясно представил себе, как Мартинек опускается на колени и зажигает эту свечку, чтобы в полном одиночестве оплакать смерть своей дочери. Скорее всего, именно в этом месте гнев на несправедливо вынесенный приговор убийце его девочки окончательно отравил душу Свена.
«Видимо, здесь Мартинек принял решение расплатиться со мной той же монетой и разработал соответствующий план. Он хотел, чтобы я испытал такую же боль от потери дочери, как и он», – подумал Херцфельд.
– Какой-то больной человек, – пробормотал Ингольф, стоявший позади профессора.
При этом практикант явно имел в виду не фотографию девочки на импровизированном алтаре, а совсем другие снимки. Они висели повсюду – на досках, настенных полках и даже на потолке сарая, прикрепленные при помощи пневматического строительного степлера. На большинстве из них был изображен Задлер, скрытно сфотографированный с большого расстояния.
Он оказался снятым не только в тот день, когда его освободили из тюрьмы. Имелись также и фотографии того, как этот маньяк исчезает при входе в метро, а потом открывает дверь собственного дома. На некоторых фото можно было увидеть Задлера при посещении видеотеки, а также потеющего на беговой дорожке. Последний снимок Свен, вероятно, сделал из здания, стоявшего напротив тренажерного зала. Имелось даже фото, на котором растлитель прижимал к себе какого-то подростка возле детской площадки. Многие фотографии были увеличены, особенно те, на которых Задлер смеялся.
«Он смеется над всем миром, – подумал Херцфельд, взяв в руки увеличенный снимок. – С виду обычный человек, и нет ничего такого, что указывало бы на его истинную сущность, на что можно было бы обратить внимание наших детей, чтобы уберечь их от подобных монстров».
Затем профессор увидел дату, отпечатанную на краю фотографии. Снимок был сделан всего несколько недель назад. На нем был запечатлен Задлер, стоявший на заснеженном тротуаре.
Мартинек проделал гигантскую работу. Вполне возможно, что он подкарауливал маньяка двадцать четыре часа в сутки в течение нескольких дней. К тому же ему пришлось ждать три с половиной года, чтобы начать следить за Задлером.
«Неудивительно, что твой рассудок помутился, Свен», – пронеслось у Пауля в голове.
– Не понимаю, почему именно вы стали объектом его мести? – спросил Ингольф в присущей ему манере говорить так, как будто у него раздуло щеку от флюса.
При этом он поднял с пола газетную статью, которую, должно быть, сдуло порывом ветра, когда они входили в сарай. На полках в специальных ящичках лежали вырезки из газет, в которых, судя по всему, были напечатаны статьи, касавшиеся насильников и убийц детей.
Херцфельд посмотрел на Ингольфа, и тут его внимание привлек отблеск света на полке за спиной практиканта. Пауль медленно прошел мимо своего спутника, отодвинул в сторону коробку из-под обуви с другими фотографиями, достал свою находку и прищурился – в полутьме шрифт на ее наклейке разобрать было трудно. Поэтому он поспешил назад к алтарю, где было светлее.
Между тем Ингольф продолжал приставать к профессору со своими вопросами:
– Я имел в виду, что Мартинеку следовало в первую очередь позаботиться об этом Задлере, а не о вас.
– Уверен, что эту стадию мести мой бывший коллега уже миновал, – задумчиво покачав головой, ответил Херцфельд.
– Откуда вы это знаете?
– Потому что я как раз держу доказательство в своих руках.
С этими словами он протянул практиканту одноразовый контейнер для сдачи анализов, который только что нашел на полке.
– «Ян Эрик Задлер», – прочитал Ингольф надпись на баночке.
Услышав второе имя Задлера, Херцфельд вздрогнул.
– Это то, что я думаю? – скривившись, спросил Ингольф и указал глазами на содержимое баночки.
– Да, это человеческий язык, – подтвердил профессор и потянулся за своим мобильником. – Надо сообщить Линде, что мы, по крайней мере, разгадали загадку относительно личности Эрика.
Глава 31
Свет зажегся на короткое время, затем погас, а вскоре снова загорелся. Потом все повторилось.
– Что происходит? – спросила Линда в тот самый короткий промежуток, когда вновь смогла различать окружающие ее предметы.
Затем свет снова погас.
– Возможно, барахлит агрегат резервного питания, – тревожно прошептал Эндер, словно опасаясь, что, заговори он нормальным голосом, ситуация с перебоями в освещении еще более ухудшится.
«Или он думает, что мы больше не одни?» – пронеслось у Линды в голове.
– Не исключено, что агрегат постепенно испускает дух.
Голос коменданта звучал не очень уверенно. Очередной светлый промежуток он использовал для того, чтобы добраться до входной двери, где располагались электрические выключатели. После этого Мюллер безуспешно принялся колдовать над ними.
Снова все повторилось – свет зажегся, а затем опять погас. «Отлично! Теперь еще и светомузыка в морге! Этого только не хватало!» – подумала Линда и принялась размышлять на предмет того, стоит ли ей отойти от секционного стола, на котором размещалась Тевен, и вооружиться одним из двух секционных ножей, лежавших в трех метрах от нее на приставном столике. При этом все тело молодой женщины покрылось мурашками.
Громкий треск вызывал еще более неприятные ощущения, чем погружение в кромешную тьму. Каждый раз, когда гас свет, раздавался такой звук, как будто кто-то вправлял позвоночник невидимому монстру. Эти шумы, смешиваясь с неприятными электростатическими разрядами, отдавались от кафельных стен секционного зала и концентрировались возле стола из нержавеющей стали.
– Куда ты направился? – поинтересовалась Линда, заметив при очередном включении света Эндера, уже стоявшего одной ногой в коридоре.
– Я иду в центральный агрегатный отсек. Сейчас вернусь, – ответил он.
«Ясно. Решил оставить меня одну на этой дискотеке дьявола», – подумала Линда, и ей стало плохо.
Она с трудом сохраняла равновесие, понимая, что совершила ошибку, посмотрев на секционный стол во время последнего включения света. Теперь, когда снова стало темно, перед ее мысленным взором замаячило навязчивое видение мертвой судьи. Когда они с трудом водрузили ее мертвое тело на стол, ковер размотался. Постепенно его края опустились, полностью обнажив бренные останки. Труп Фредерики Тевен лежал на животе с задранной до бедер юбкой, обнажившей ее видавшие виды и пропитанные кровью хлопковые трусики…
…И палку!
«Проклятье! – запаниковала Линда. – Эндер, пожалуйста, скорее вернись!»
Она крепко зажмурилась, чтобы отогнать от себя страшное видение, но у нее ничего не получилось. Перед глазами по-прежнему стоял обломок палки от метлы, торчавший между широких бедер трупа прямо в области половых органов судьи.
Линда стала опасаться, что эта картина навсегда отпечатается в ее мозгу. Тут снова включился свет, правда, всего лишь на секунду, и в этот момент у нее возникло непреодолимое желание все бросить и бежать из морга куда глаза глядят. Ведь причина огромной кровопотери была найдена – убийца посадил Фредерику Тевен на кол.
Шлеп!
Художница вздрогнула всем телом. На этот раз звук оказался не похожим на тот, с которым отключались светильники. Он был громче и вызвал большее эхо.
Тогда Линда пришла к выводу, что Эндер уже добрался до центрального агрегатного отсека и полностью все обесточил. Ведь гудение кондиционера прекратилось, да и пауза темноты слишком затянулась. Видимо, поэтому он и решил связаться с ней по телефону, предположила она, услышав звонок.
Взгляд молодой женщины невольно упал на слабое зеленоватое свечение, возникшее над трупом Эрика, где по-прежнему болтался прикрепленный к лампе пояс для инструментов Мюллера с вложенным в прозрачный кармашек беспроводным телефоном клиники, имевшим выход на стационарную городскую телефонную сеть.
Звонок становился все громче и громче. Тогда Линда стала на ощупь пробираться ко второму секционному столу, на котором лежал Эрик. Однако, как только она достигла его, телефон перестал звонить, одновременно с этим исчез и последний скудный свет. Затем раздался какой-то дребезжащий звук, напомнивший Линде тот, который возникал тогда, когда она помогала матери укладывать чистые столовые приборы в выдвижной кухонный ящик. А потом, когда телефон, висевший над животом трупа, снова ожил, из груди художницы вырвался душераздирающий крик.
Линде показалось, что до ее шеи кто-то дотронулся. Более того, у нее возникло ощущение, что этот некто поцеловал ее омерзительно холодными губами.
Глава 32
– Не могу до нее дозвониться, – сказал Херцфельд и посмотрел на Ингольфа, который, уперев руки в бока, в задумчивости стоял перед импровизированным алтарем, устроенным Мартинеком в лодочном сарае в память о своей дочери.
Свен явно делал это под влиянием образов прошлого и охватившего его безумия!
– Вы уже видели это? – решил уточнить практикант.
Между тем Пауль попытался еще раз дозвониться до клиники в Гельголанде, но вопрос, заданный спутником, вызвал у него любопытство, и он с телефоном в руке подошел поближе.