Себастьян Фитцек – Отрезанный (страница 16)
– Медицинская клиника. Эндер Мюллер. Слушаю вас! Что? А, это ты! Нет, мой мобильник разрядился. К тому же здесь, в подвале, нет приема. – Проговорив это, Эндер громко расхохотался и добавил: – У нас все отлично. Не беспокойся.
При этом Мюллер заговорщически подмигнул Линде, и та всерьез задумалась, стоит ли ей входить с этим человеком в подъезжавший к ним лифт. Однако при мысли о возвращении в дом, где на ее кровати лежал какой-то незнакомец, а может быть, и сам Дэнни, ее тело охватил озноб.
«Может быть, подождать здесь? – размышляла она. – Или все-таки стоит спуститься в морг, где, конечно же, еще холоднее? Ведь Мюллер говорил, что после аварии с электроснабжением остановились и насосы, подававшие в клинику тепло».
– Гельголанд теперь является землей, идущей в ад[6], если ты понимаешь, о чем я, – сказал Эндер в телефон и для пущего понимания собеседником смысла его не очень удачной шутки еще раз передал сказанное по слогам.
Убедившись, что на другом конце провода оценили его «каламбур», Мюллер заявил:
– Мир здесь проваливается в тартарары, и ни одна собака даже нос на улицу не высовывает. Я мог бы доставить труп в клинику на индийском слоне, и никто ничего не заметил бы, Пауль.
«Пауль Херцфельд, – догадалась Линда. – Больше некому». Подошел лифт, и они вошли в кабину. При этом Эндер следовал впереди, толкая каталку с трупом перед собой. К счастью, белый мешок был непрозрачным, ибо Линде и без того хватало, что под пленкой контуры тела мужчины просматривались достаточно четко.
Тем временем Мюллер продолжал разговор.
– Я сказал леди, что с обрыва сиганул еще один уставший от жизни человек. Что-что? – Эндер покосился на Линду. – Да, она со мной и, если мне будет позволено сказать, то должен признать, что у этой женщины огромные глаза. Они как мужские ноги – такие же большие, влажные и черные. – Его смех оборвался так же внезапно, как и начался. – Нет, я не цитирую Фипса Асмуссена. Это из… Хорошо, хорошо. Я тебя внимательно слушаю. – Последовала длительная пауза, время от времени прерываемая хмыканьем Эндера. Затем он внезапно громко воскликнул: – Ни в коем случае!
Между тем лифт остановился, и двери открылись, давая проход в подвал. При мертвенном свете автоматически включившихся неоновых трубок освещения Эндер принялся, пятясь назад, дергать каталку. В этот момент Линде показалось, что вопреки ее ожиданиям воздух здесь, внизу, был намного теплее, чем наверху, хотя изо рта у нее по-прежнему шел пар.
– Может быть, это и ужасно важно, Пауль, – возобновил разговор Мюллер. – Но ты сказал, что я должен только быстро доставить тело в морг, и на этом мы квиты.
Они остановились возле окрашенной в светло-зеленый цвет раздвижной двери. Эндер зажал телефон между плечом и подбородком и обеими руками раскрыл ее. Затем они вошли внутрь помещения с низким потолком. По размерам оно напоминало волейбольную площадку и в полумраке могло сойти за кухню какого-нибудь отеля. Здесь были такие же отделанные белым кафелем стены, шкафы из нержавеющей стали и раковины у стены. В общем, все было бы вполне мирно, если бы посреди комнаты не возвышался секционный стол…
– Нет. Ни в коем случае, дружище! – продолжал сотрясать воздух Мюллер. – У меня и без того задница в мыле! С меня достаточно того, что я уже стою здесь, в анатомичке!
Произнося все это, комендант нажал на два больших горевших зловещим светом выключателя рядом с дверью, и на потолке замерцало несколько неоновых огней. Одновременно под потолком заработал и вентилятор.
– Честное слово! Ты требуешь от меня слишком многого! Даже не думай об этом! Я и так сегодня из-за тебя уже прикоснулся к трупу!
Во время столь насыщенной эмоциями тирады Эндер принялся одной рукой дико жестикулировать, а потом, указав на шеренгу холодильников, стоявших у стены справа от него, устало выдохнул:
– Я ненавижу бывать здесь, внизу.
Внезапно он остановился и повернулся к Линде, все еще стоявшей в дверном проеме.
– Эй! Вы кем работаете? – спросил Мюллер.
– Что?
– Вы кто по профессии? Чем зарабатываете себе на хлебушек, Линда?
– Я рисую.
– На стенах? Или вы создаете картины? – продолжал задавать вопросы Эндер, одновременно передавая информацию своему абоненту.
– Комиксы! – ответила она так громко, что ее услышал даже Херцфельд на другом конце телефонной линии.
Выслушав очередной вопрос профессора, Эндер в растерянности почесал в затылке.
– Насчет ее глаз ты не среагировал, а вот руки тебя почему-то заинтересовали! – Он покосился на Линду, а затем сказал: – Пальцы у нее красивые, как у пианистки. Хорошо, да, передаю…
С этими словами Мюллер протянул Линде телефон.
– Что? – удивилась молодая женщина.
– Он хочет поговорить с вами.
Линда брезгливо прижала к уху влажную трубку, покрытую липким потом коменданта, и только через несколько секунд до нее дошло, что явилось причиной столь необычного волнения Мюллера. Херцфельд не стал ходить вокруг да около, а сразу приступил к главному:
– Я узнал, как обстоят дела на самом деле. Вы были правы. Похоже, мне понадобится больше времени, чтобы оказаться у вас на острове.
В это время сзади послышался какой-то шорох. Оказалось, что его издал световой сигнальный аппарат. Между тем профессор произнес:
– Поэтому я вынужден просить вас еще об одном одолжении.
– Чего вы хотите? – спросила Линда, почувствовав, как у нее похолодело в животе.
– Вы должны произвести вскрытие трупа!
Глава 16
– Положите мертвеца ногами в направлении стола для органов. Это маленький столик с подвижным подносом над раковиной-мойкой. Рядом располагается душ на гибком шланге. Видите? С его помощью вы можете наполнить раковину водой. Сделайте это. Сделали? А теперь снимите с трупа мешок.
Херцфельд открыл дверь машины еще до того, как Ингольф остановился на парковке возле вокзала. На всем протяжении разговора он строго следил за тем, чтобы не назвать имен и не разгласить информацию, на которую практикант, возможно, мог бы обратить внимание. Все вроде бы у него получилось. Судя по выражению лица, с которым Ингольф прощался с Паулем, стажер-неудачник еле сдерживался, чтобы не показать, как его позабавило то, что безбашенный профессор консультировал своего коллегу по телефону относительно порядка проведения вскрытия. Он определенно подумал, что это относится к прямым служебным обязанностям Херцфельда.
Пауль коротко кивнул на прощание, поскольку на большее у него не было времени. Он и так потратил его слишком много, пока забирал из дома чемодан с инструментами для проведения вскрытия и приспособлениями для осуществления осмотра места преступления. К тому же движение на дорогах практически превратилось в настоящую муку, как это всегда бывает в Берлине, когда идет дождь или падает снег. А в этот день, как назло, имело место и то и другое. На городской электричке добираться было бы намного быстрее, хотя и не так комфортно, как в машине Ингольфа, который отвез профессора сначала домой, а потом на центральный вокзал.
– Наденьте перчатки, лучше с утолщениями, и резиновый фартук. Эндер знает, где лежит все необходимое. Пусть он даст вам два ножа для органов, но не скальпель, который из-за отсутствия у вас практики сломается слишком быстро. К тому же вы можете и сами пораниться. Вам понадобится длинный пинцет, а также ножницы, с помощью которых вы сможете разрезать одежду мертвеца. Тело должно быть абсолютно голым.
Между тем людские потоки устремлялись мимо Херцфельда в главный вестибюль железнодорожного вокзала.
– Подождите, профессор! Не так быстро, а то у меня складывается впечатление, что вам нравится сложившаяся ситуация!
Херцфельд ясно представил себе движения рук Линды, которыми она сопровождала свою тираду. Он пропустил женщину с двумя детьми, пытавшуюся пробиться сквозь толпу в противоположном направлении. Стеклянные поворотные двери, которые вели в зал прибытия, были безнадежно забиты. Пауль со своим следственным чемоданом в руке пристроился с подветренной стороны железобетонного указателя, где, несмотря на сквозняк, все же можно было говорить.
– Нет, если честно, Линда, эта ситуация мне вовсе не нравится, – ответил профессор, размышляя, стоит ли ему полностью довериться совершенно незнакомому человеку.
Как бы то ни было, он и так уже наговорил много лишнего, приняв Линду за похитителя во время ее первого звонка. Однако в сделанном ему Ханной предупреждении речь шла только о том, чтобы Херцфельд не привлекал официальные инстанции. Исходя из этого, Пауль и решил рискнуть:
– Сегодня утром в голове изуродованного трупа мною было найдено сообщение, касавшееся моей дочери. Когда я позвонил по указанному в нем телефону, сработал автоответчик с записью крика Ханны о помощи. – Далее профессор кратко изложил содержание записи и подчеркнул: – Она заклинала меня никому ничего не говорить, и, посвящая вас в это дело, я подвергаю опасности ее жизнь. – «Я доверяюсь человеку, которого даже не знаю!» – пронеслось в голове у Пауля, но вслух он сказал: – Однако у меня нет выбора!
В этот момент Херцфельд увидел дверь аварийного выхода, на которую толпа не обращала внимания, и проскользнул через нее в главный зал. Затем он принялся искать на табло подходящий поезд и подумал сначала, что произошел какой-то технический сбой, поскольку перед информационным табло стояло много жестикулировавших людей. У профессора появилось недоброе предчувствие.