Себастьян Фитцек – Календарная дева (страница 41)
Оле после короткого спора пожертвовал собой. Как и всегда — чтобы защитить ту, которую любил.
Это он надел петлю на шею. А она начала считать. Сто восемьдесят секунд. Только через три минуты ей разрешили снять его и вернуть к жизни. К счастью, у неё получилось — но Оле уже никогда не стал прежним. Она заставила его сердце снова биться, его лёгкие — снова дышать. Но искра, питавшая в нём радость, угасла навсегда. Оле было семнадцать, когда он перестал смеяться.
— Я всё ещё не понимаю, о чём ты, — повторила директриса на заднем сиденье рядом с Валентиной. Говорила она, как всегда, тихо — на этот раз, вероятно, ещё и потому, что опасалась ушей таксиста.
— Почему мы с Оле должны были мучить друг друга?
— А, это… — беззаботно бросила Стелла, будто Валентина спросила, почему по пятницам в столовой подают рыбу. Она ничего не отрицала — напротив, подтвердила пытки, добавив:
— Разве я не объяснила вам это в первый же день, у себя в кабинете?
Стелла положила руку на туго округлившийся живот Валентины. Даже раскалённый утюг не причинил бы большего дискомфорта.
— Я нашла коробку с лекарством. Таблетку «после».
«После нашей ночи любви в спортзале».
Господи, это было всего несколько месяцев назад, а казалось, прошла половина жизни. Тогда им с Оле едва исполнилось шестнадцать. Теперь они были похожи на сломленную старую пару.
— Да, но «после» ведь не сработало, — сказала Валентина. Из правого глаза скатилась слеза.
— К счастью. Если бы вам удалось убить ребёнка, ваше покаяние было бы куда страшнее.
«Ещё страшнее?»
Валентина сомневалась, что это возможно — разве что один из них или даже оба должны были бы погибнуть.
«Или мы все трое».
Она оттолкнула руку Стеллы от живота. С седьмого месяца скрывать беременность не удавалось даже за самыми широкими платьями; с тех пор это стало главной школьной темой. Но, похоже, до её отца слухи так и не дошли. Да и как? Они общались только по телефону — после повышения он почти не бывал дома и постоянно мотался по командировкам.
Валентина погладила живот круговыми движениями, цепляясь за это успокаивающее чувство. В первые недели «календаря покаяния» она проклинала ребёнка, которого носила. Но потом поняла: это крошечное существо виновато меньше всех в том ужасе, который ей пришлось пережить. Виновата была только Стелла — в своём безумии, не имеющем, впрочем, ничего общего с религией. Наоборот, её теории и поступки были кощунственной пощёчиной всем верующим. И как только Валентина это осознала, в ней вырос новый страх — что ежедневные мучения могут навредить нерождённому. Поэтому, когда только было возможно, Оле брал на себя большую часть заданий.
— Где мы? — Валентина посмотрела в окно. Узкая улочка в городке покрупнее, примерно в двадцати пяти минутах езды от Лоббесхорна.
Солнце било в боковое стекло, слепя глаза. Валентина потела — не только из-за жары, но и из-за своего состояния. В последние дни её выбивало из сил даже простое завязывание шнурков.
Вдруг водитель, который какое-то время напряжённо выискивал номера домов, остановился.
Стелла протянула вперёд купюру в сто евро, получила сдачу, квитанцию и вышла.
— Прелестно, — сказала она и потянулась, сцепив руки за головой, будто после многочасовой поездки. Затем жестом велела Валентине следовать за ней — к дому на другой стороне улицы.
— Куда вы меня привезли? — спросила Валентина.
Она подняла взгляд на здание — и похолодела. День стоял дивный, летний, но этот доходный дом выглядел так, словно внутри него царила вечная, лютая зима. Серый, в оспинах потрескавшейся штукатурки, с перекошенными ставнями, он был единственным неотремонтированным зданием на улице. У входа — ни фамилии, ни вывески, ничего.
Горло Валентины сжало. Ладони вспотели. Страх вспыхнул в ней, как огонь в камине от порыва сквозняка.
«Только не это… нет!»
Она надеялась, что её наконец-то отвезут к гинекологу. Девятый месяц, а за всю беременность — ни одного УЗИ. Ни осмотров, ни анализов — ничего.
— Идём!
К деревянной входной двери вела короткая, стоптанная лестница. По слоям облупившейся краски было видно, что её перекрашивали как минимум четырежды. Стелла поднялась и нажала на звонок.
Как в баре, в дверь было врезано окошко, но оно было закрыто и не открылось даже после нескольких звонков.
К сожалению.
Валентине хотелось разбить его голыми руками. Сорвать с петель — и ударить Стеллу по голове. Раз. Другой. Пока та хотя бы не потеряет сознание, а Валентина не сможет убежать. Даже со своим огромным животом и опухшими ногами, превращавшими её в легкую добычу.
Но, конечно, она не сделала ничего подобного. Она лишь продолжала, словно загипнотизированная, смотреть на дверь.
На задвижку смотрового окошка.
И на то, что было нацарапано на ней мелом.
Число.
«24»
И тогда перед ней распахнулась последняя дверь извращённого адвент-календаря Стеллы.
Глава 47.
Сегодня. Оливия Раух.
— Одиннадцатое отделение?
— Да.
— Доктор Рот так и не сказал ничего конкретнее? — спросил Элиас.
Створки лифта в клинике «Парк» с шипением разошлись, выпуская их в стерильный больничный коридор, пропитанный едким запахом цитрусового дезинфектора.
Оливия лишь пожала плечами. С одной стороны, Рот и так сообщил больше, чем смел. Но что ей делать с этим расплывчатым указанием посреди лабиринта палат и кабинетов?
Согласно плану клиники, в одиннадцатом крыле располагались неврология и психотерапевтическое отделение. Без номера палаты это было все равно что искать иголку в стоге сена. Беспомощный, увядающий букетик из придорожного магазина, который Рот сунул ей в руки, казался насмешкой.
— И что теперь? — голос Элиаса вырвал ее из раздумий.
Коридор сворачивал под прямым углом. В отличие от тяжелого стука ее зимних ботинок, пластиковые кроксы Элиаса скользили по линолеуму без единого звука, словно он был призраком.
— Я… — «…понятия не имею», — готово было сорваться с языка, но в этот миг ледяное озарение пронзило ее насквозь. Она знала. Она точно знала, где мать Альмы.
— Понимаю. Теперь я все понимаю, — глухо пробормотала Оливия. Холодный пот выступил на лбу, хотя открытые фрамуги под потолком создавали пронизывающий сквозняк, гулявший по коридору.
— Что вы понимаете? — переспросил Элиас и тут же осекся. — Ох…
Они сделали еще несколько шагов, и теперь он тоже это увидел. В десяти метрах от них, на жестком металлическом стуле, сидел охранник. Форма частной службы безопасности, скучающий взгляд, впившийся в экран смартфона.
— Вы думаете, это?..
Оливия кивнула. Что же еще? Ни о какой случайности не могло быть и речи.
Рот нашел способ указать ей путь, формально не нарушив врачебной тайны. Он был уверен: она сумеет сложить два и два. Кто бы ни находился за этой дверью, ему требовалась личная охрана.
«Если я назову вам имя, я поставлю под угрозу ее жизнь», — эхом пронеслись в памяти вчерашние слова Валленфельса.
Черт. Что теперь?
Оливия схватила Элиаса за рукав и потянула обратно за угол, в мертвую зону. Ее взгляд зацепился за дверь с табличкой «Facility Management».
— Думаете, он сидит у нужной нам палаты?
— Вне всяких сомнений.
— Но почему ее охраняют?
— Я рассказывала тебе о «Календарной девушке»? — спросила Оливия, лихорадочно пытаясь вспомнить, затрагивали ли они эту тему в безумной гонке последних часов. Кажется, она упомянула лишь лейкоз Альмы и отчаянные поиски ее биологических родителей.
— «Календарной девушке»? — Элиас смотрел на нее с полным непониманием.