Себастьян Фитцек – Календарная дева (страница 24)
— Именно. И какие, например?
— Хм… Послеродовая депрессия?
Оливия покачала головой.
— Маловероятно. Здесь говорится об ожидаемом ухудшении вплоть до недееспособности. Такой прогноз при послеродовой депрессии был бы крайне смелым. К тому же она обычно развивается постепенно, и большинство женщин справляются с уходом за ребенком. Альме было два дня от роду, когда от нее отказались. Значит, причины расстройства либо существовали до родов, либо были вызваны тяжелейшей родовой травмой, а не тем, что мы зовем «обычной» депрессией. Кроме того, в этом состоянии встреча с ребенком опасна скорее для младенца — если мать в редчайших случаях вынашивает мысли о причинении ему вреда. А здесь, похоже, все наоборот: ребенок пагубно влияет на мать. И наконец, — это главное, — я никогда не слышала, чтобы такая фаза длилась одиннадцать лет.
Оливия сама не заметила, как перешла на менторский тон. Она говорила так громко, что водитель грузовика в шапке «Вольво» обернулся в их сторону.
— Тогда какова ваша версия? — спросил Элиас почти шепотом.
— Бредовые идеи. Мать Альмы не видит в ребенке дочь. Ее вид запускает в ее сознании кошмарное видение, которое ее разрушает. — Оливия подавила зевок. Если она не хотела отключиться за рулем на обратном пути, ей придется сделать еще глоток этой кофейной бурды. — Впрочем, я могу ошибаться… Да что я вообще знаю, — устало добавила она. — Уверена я лишь в одном: я должна найти биологических родителей. Шанс, что кто-то из них подойдет как донор, ничтожен, — если они вообще живы, — но я не могу упустить и его. — Она потянулась к телефону.
— Обязательно? Может, я вас отвезу? — спросил Элиас. Видимо, он и экраны телефонов читал вверх ногами — впрочем, логотип такси-приложения был достаточно крупным.
— Это слишком долго. Ты живешь в другой стороне, а мне нужно как можно скорее…
Оливия осеклась. Слово «домой» застряло в горле.
— …к Альме, — закончила она.
Пусть это и означало вернуться к Юлиану. Но она не хотела снова исчезнуть, пока дочь не проснулась — вся в поту, в страхе, с кровавым кашлем. Если уж она не могла дать Альме стволовые клетки, то могла подарить ей хотя бы свою любовь. И потом, у Альмы наверняка накопилась тысяча вопросов об усыновлении, которое Оливия так долго скрывала.
Не меньше вопросов, чем у меня — о воскресшем из мертвых дедушке Вильгельме.
Она бросила взгляд на часы. 4:23. Сегодняшние лекции придется отменить. Пожалуй, и все остальные до конца недели. Может, удастся урвать час сна на диване, прежде чем Альма проснется, но Оливия в это не верила. Обрывки этого дела не дадут ей уснуть. Дома она вооружится лупой — вдруг удастся что-то разглядеть сквозь чернила цензора.
— А что насчет сноски? — спросил Элиас.
— М-м? — Оливия оторвалась от телефона.
— Звездочка в конце предложения. Кажется, она ведет к примечанию, которое я нашел на одиннадцатой странице.
Оливия отложила телефон и взяла нужный лист. Принтер зажевал бумагу, и нижняя строка отпечаталась лишь частично. По сути, это была просто последовательность цифр: 95129
— Номер дела? — предположил Элиас.
Оливия покачала головой. Слишком коротко. Ни букв, ни дефисов, ни косых черт.
— Ни одно уважающее себя ведомство в Германии не присвоит делу такой примитивный номер. Скорее код. Или номер бланка.
Телефон на столе зажужжал, словно умирающая оса.
Черт. Ближайшее такси — в пятидесяти минутах езды. Сможет ли она заставить себя бросить здесь Элиаса на такой срок? Новая волна самобичевания подкатила к горлу: в конце концов, это она втравила его в эту историю с Валленфельсом. Где он сначала… Стоп.
Как и тогда, в залитой кровью спальне чиновника, она инстинктивно начала искать глазами пути отхода.
— Как ты вообще попал к нему в квартиру? — спросила она с внезапной тревогой, заметив указатель аварийного выхода у игровых автоматов.
— К Валленфельсу? Дверь была не заперта. Я просто вошел.
Оливия впилась в него взглядом, выискивая малейший сбой в мимике, любое отклонение от нормы. Но аспирант моргал с той же частотой, что и всегда, и привычно взъерошил волосы, когда она задала следующий, главный вопрос, от которого ему так просто было не отвертеться:
— Зачем ты пошел в спальню? Ты нашел дело в кабинете. Ты получил то, за чем пришел.
Элиас тяжело сглотнул. Опустил голову. Бросил взгляд на дальнобойщика, который поднялся и пошаркал в сторону туалета.
Тихо, будто опасаясь, что их подслушают, он произнес:
— Я услышал звуки.
— Какие?
— Стон… и крик.
Оливия нервно заправила прядь волос за ухо.
— Валленфельс кричал?
— Нет.
Она впервые видела, как Элиас отпил свой кофе, наверняка уже ледяной. Но следующие его слова обожгли ее, словно он без предупреждения плеснул ей в лицо кипятком.
— Не Валленфельс. Это была женщина. В его спальне кричала женщина!
Глава 31.
Тогда. Дом «Лесная тропа».
Валентина Рогалль.
Едва Вайгерты удалились со своим почти театральным эффектом, как в доме «Лесная тропа» распахнулись врата в ад. Новость, очевидно, разнеслась по деревне быстрее лесного пожара. Свеча в кухонном окне сработала как маяк: соседи, словно мотыльки на пламя, потянулись к дому один за другим, и вскоре дверная ручка раскалилась от постоянного использования.
Первой появилась семья из четырех человек. Валентина запомнила лишь имена детей, Элайны и Марека, потому что они носились без остановки — из прихожей вверх по лестнице и обратно. Их родители предусмотрительно захватили с собой яблочный сок для малышей и яичный ликер для взрослых. Последний особенно пришелся по вкусу некой тете Гербере — «как цветок, только красивее», — с самодовольной улыбкой пояснила она. Вот только за два часа Валентина так и не поняла, чьей именно тетей была эта женщина лет шестидесяти. Да и в целом она не успевала разобраться, кто все эти люди, откуда они и кем друг другу приходятся. В отличие от «банды АВС», они не производили впечатления компании друзей. Скорее, это была тесно сплетенная сеть давних знакомых, где все звали друг друга по имени. Юри, пекарь. Ове, заправщик. Сара из лыжного магазина. Карл и Густав, два брата под семьдесят, владельцы кафе «Хайдер». Гунтер из гостиницы «Фельс». Джем и Тина, хозяева единственного в деревне такси. Они жевали принесенные с собой пряники, щелкали орехи и безропотно пили жидкий, безвкусный кофе Валентины. Лишь принесенный Камиллой абсент не вызвал энтузиазма: зеленую бутылку торжественно, но без сожаления убрали в холодильник, так и не открыв. Впрочем, на настроении это не сказалось.
Когда Джем помог Валентине растопить печь, гости даже запели.
Сначала «О, как радостно», а потом, по просьбе детей, «В рождественской пекарне».
На краткий, обманчивый миг Валентина подумала: если жители Рабенхаммера и вправду такие — добродушные, шумные и простые, — то здесь, пожалуй, можно было бы и остаться. На мгновение она действительно забыла, зачем приехала. А потом Элайна вдруг зашлась в плаче — в таком, какой бывает не от каприза, а от чистого, неподдельного ужаса. Невинный ребенок увидел то, чего видеть был не должен.
За несколько минут до того, как катастрофа набрала обороты и стала неотвратимой, Валентина разговаривала с Гертом Тибелиусом. Он представился местным терапевтом: маленький, кругленький, с усами, и единственный, кто не снял уличную обувь. Подошвы его ботинок уже просохли, чего нельзя было сказать о его горле. Кто-то принес упаковку пива, и Герт уже успел «продегустировать» половину, но жажда, казалось, лишь усилилась.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он, сжимая в руке четвертую бутылку.
— Хорошо, спасибо.
— Это не из вежливости. Я врач.
— Вы уже говорили.
Он улыбнулся с заговорщическим прищуром.
— Значит, можете мне доверять. Врачебную тайну я храню, — сказал он тихо, хотя в общем гуле голосов их вряд ли кто-то мог подслушать. «Живой адвент-календарь» давно превратился в вечеринку, где люди стояли плечом к плечу в гостиной, кухне и прихожей. Валентине отчаянно хотелось распахнуть окно — от жара печи и множества тел воздух стал тяжелым и липким.
— Да бросьте, — Герт сделал еще глоток. — Все здесь прекрасно все понимают, просто никто не решается заговорить о слоне, который топчется посреди комнаты.
— Надеюсь, вы не о моем весе, — попыталась отшутиться Валентина. Она не была полной, скорее наоборот — пара лишних килограммов ей бы не помешала. Заболей она сейчас, и у ее организма не будет никаких резервов.
— Не хотите говорить? — Он стал настойчивее. — Тогда вот вам совет: они только прикидываются дружелюбными. На самом деле они пришли поглазеть. Проверить, правдивы ли слухи.
— Какие слухи?
Он сделал большой глоток.
— Да ладно вам! Как вы вообще нашли эту хибару? Согласитесь, это странно: молодая женщина из большого города приезжает в такую глушь и селится именно в доме «Лесная тропа».
Валентина отступила на шаг, пропуская Ансгара, который с мученическим видом пробирался сквозь толпу с кружкой кофе.
— Мне нужно готовиться к госэкзамену по праву.
Герт кивнул.
— Официальная версия, понимаю. Без обид, мой сын тоже юрист. Перед экзаменом он зубрил до посинения. Но редко в одиночку. Обычно они снимали домик целой учебной группой.