Себастьян Фитцек – Инквизитор (страница 23)
Он передал бумажку сначала Бахману, затем Каспару.
– Я насчитал четыре, – сказал тот и вернул записку Грете, после того как Ясмин, отказываясь, махнула рукой.
– Значит, вы входите в верхние десять процентов. Между прочим, это тест на интеллект. Широкие массы… – она бросила поверх очков уничижительный взгляд на Тома, – то есть простые смертные, насчитывают три. Немногие – четыре, как вы, Каспар. Но на самом деле их шесть.
– Шесть? Это смешно, и где же они? – Том рассмеялся.
Он вернул ей листок, на этот раз с торжествующим выражением лица.
– В слове «of», которое вы, как и многие до вас, просто не заметили.
Каспар заглянул Шадеку через плечо, и действительно – в глаза ему вдруг бросились, словно вспыхнув, все шесть F.
FINISHED FILES ARE THE RESULT
OF YEARS OF SCIENTIFIC STUDY COMBINED
WITH THE EXPERIENCE OF YEARS
– Не может быть, – прошептал Том.
– Может, мозг человека всегда думает картинками. А к слову «of» не получается подобрать подходящего изображения, поэтому мы его пропускаем, хотя буква все время находится у нас прямо перед глазами.
Каспар потрясенно помотал головой и на мгновение задался вопросом, говорила ли Грета сейчас о загадке или о его воспоминаниях.
– Шесть F? – Том, очевидно, все еще не мог этого осознать и пересчитал еще раз. – О’кей, и что это нам дает?
– Хм, я тоже насчитал только три, но думаю, что на этот раз знаю ответ.
Бахман вытащил из бокового кармана комбинезона внушительную связку ключей и начал перебирать пластиковые брелоки.
– Вот, – наконец сказал он и показал им зеленую пластину. – Это ключ к комнате Шесть F.
– Шесть F? – недоверчиво спросила Ясмин. – Я никогда о ней не слышала. У нас только пять этажей. Что это значит?
– Ну, это наша с Расфельдом инсайдерская шутка. Шесть F означает «sixfeet». Трудно поверить, но у Расфельда тоже есть чувство юмора: «Шесть футов под землей». В подвале. – Заметив, что другие все еще ничего не поняли, Бахман пояснил: – Это ключ к отделению патологии.
02:16
В зале было уютно, как на заброшенной скотобойне. Изредка Расфельд проводил здесь со своими студентами вскрытие учебных трупов, или кадавров. Однако Каспару все равно казалось, что медицинские кусачки, мозговые шпатели, ранорасширители и скальпели оставили свои следы и на стенах помещения в отделении патологии. «Раненая душа комнаты», – вспомнилась ему цитата, которую он когда-то прочитал в одном научно-популярном журнале. Вот что осталось в его памяти. Ненужные знания о фэншуй вместо важной информации о собственной персоне.
Каспар чувствовал внутренний разлад, конфликтовал сам с собой. Он был как дошкольник, который не знает, на какой улице живут мама и папа, но почему-то может с ходу сделать доклад об отрицательной энергии. О людях, которые придерживаются взгляда, что травматические события оставляют следы не только в психике живых, но и в окружающей их мертвой материи. Как невидимый отпечаток пальца Зла, который ощущается, как только ты входишь в травмпункт в больнице или попадаешь на место преступления. Отпечаток, который порождает то, что эзотерики называют аурой, а реалисты атмосферой, и который – в зависимости от восприимчивости наблюдателя – может вызывать чувство подавленности, мурашки или страх. Казалось, что большинство находившихся в подвале испытывали сейчас все сразу. Даже дыхание Софии ускорилось, хотя взгляд так и остался пустым и безучастным.
– Я бы не хотела здесь лежать, когда умру, – прошептала Ясмин и поставила каталку рядом с рукомойником во главе стола для вскрытия. В слабом свете аварийного освещения и при наличии фантазии это вытянутое помещение можно было бы принять за футуристическую кухню эксцентрика – с серыми каменными полами, белыми кафельными стенами и алюминиевым рабочим столом в центре. Только вытяжка на самом деле была галогеновым светильником, а хромированные холодильники предназначались не для продуктов, а для трупов.
Бахман включил изогнутые потолочные лампы, что лишь усилило жуткую атмосферу.
– И что мы здесь ищем? – спросил Шадек.
– Следующую подсказку.
Каспар проверил, нет ли на полу пятен крови. Но, в отличие от помещения радиологии, здесь Инквизитор не оставил никаких следов.
– Зачем частной психиатрической клинике такой подвал для трупов? – хотел знать Шадек.
– Думаю, это предписание. Любая больница должна быть подготовлена на случай, если кто-то из пациентов умрет. – Бахман задумчиво почесал свой лысый затылок. – Но такого еще ни разу не случалось.
«До сегодняшнего дня», – подумал Каспар.
– И сразу девять холодильников для трупов? Черт, здесь даже столько палат нет. – Том постучал себе по лбу.
– Расфельд специализировался на виртопсии[1], – сказал Бахман и, казалось, обрадовался, что Шадек не знает этого слова.
– Чтобы вскрыть труп, необходимо судебное распоряжение или согласие родных, – объяснил он. – Но многие не хотят, чтобы их родственников уродовали. Поэтому все чаще умерших сканируют в трубе томографа. К сожалению, полное сканирование трупа длится несколько часов, зачастую всю ночь. Обычные томографы даже не запрограммированы на такую продолжительность. Также из-за шумовой нагрузки эти исследования часто отдают на аутсорсинг, а Расфельд давно понял, что на виртопсии можно неплохо подработать. Иногда все холодильники заняты.
Бабах!
Каспар вздрогнул и повернулся к стене за спиной, где Грета Камински пыталась открыть один из холодильников.
– Черт возьми, что вы делаете? – спросил санитар, который, похоже, до смерти испугался.
– А ты как думаешь, мальчик?
Грета выдвинула из камеры пустой металлический поддон.
– Стоите здесь как дураки и шепчетесь, будто мы находимся в соборе. И вряд ли из уважения к мертвым. На самом деле вы все просто трусите. Если Инквизитор и спрятал для нас подсказку, то только в этих штуках.
Бабах! Она задвинула поддон и открыла следующий холодильник.
Санитар сухо рассмеялся.
– Она ведь сказала, что проходит терапию от страха? – Шадек, удивленно подняв брови, повернулся к остальным.
– Я тоже хочу такие таблетки, – согласился с ним Бахман.
Как и Ясмин, Каспар невольно улыбнулся. Он почувствовал, что они вот-вот впадут в ребячество. Как родственники, которые после похорон рассказывают шутки, чтобы преодолеть скорбь с помощью принудительного веселья.
Бабах!
– Тоже ничего. – Грета захлопнула третий из девяти холодильников. Группа опять вздрогнула, но на этот раз из-за другого, нового шума, который шел от противоположной стены. Каспар первым вышел из оцепенения.
– Что это? – спросил он и указал на прямоугольный пластиковый ящик у стены, который на первый взгляд напоминал морозильный ларь.
– Еще один холодильник, – сказал Бахман.
– Это я вижу. Я имею в виду шум?
Каспар медленно направился через комнату мимо стола для вскрытия.
– Охлаждающая жидкость. – Бахман постарался, чтобы в его голосе чувствовалась улыбка. – Звучит как булькающая газонокосилка, я знаю. Но агрегат уже старый. Я думал, его уже выбросили. Вообще-то Расфельд им не пользуется.
– Ага. – Шадек с любопытством последовал за ним. – А почему тогда он включен в розетку?
Каспар положил обе руки на крышку. Ларь с чавкающим звуком открылся, и холод, дымясь, полез через края. Он невольно прикрыл рот рукой, но было слишком поздно. Едкий запах уже нашел короткий путь к его мозгу. Через нос.
Каспар закашлялся, его глаза начали слезиться, но не из-за сладковатого запаха, а от невыносимого вида.
– Ну и?.. – прогнусавил санитар у него за спиной.
Том подошел на шаг ближе, зажав нос двумя пальцами.
– Что это? – спросил он в ужасе.
Так как в ларе не было подсветки, он не мог разглядеть, все ли конечности на месте. Лишь одно он увидел отчетливо, прежде чем Ясмин и Бахман встали у него за спиной: кто-то срезал с головы собаки половину шкуры.
02:18
– Мистер Эд, – простонала Ясмин.
Каспар подумал то же самое и стыдился, что вид истерзанного существа нисколько его не тронул.
«Нет, не в этом дело».
– Вытащить его оттуда? – неуверенно спросил Бахман.
«Все это не сходится».