Себастьян Фитцек – Аэрофобия 7А (страница 30)

— Ага, конечно. Поэтому здесь тридцать табличек «Вход запрещен», идиот. — Охранник покрутил фонариком у виска.

— Послушайте, мы не хотим проблем.

— Мы?

Сейчас пришло время для импровизации. По крайней мере, пока мужчина не подойдет достаточно близко, чтобы одним движением перерезать ему горло.

— Коллеги по университету, — плел Франц. — Мы изучаем фотографию и используем это заброшенное место для нашего студенческого проекта.

Какой избитый стереотип. Но он, похоже, работал. Пока. Действительно, такое случалось в Берлине каждый день. Чем больше туристов приезжало в город, тем чаще они пытались запечатлеть на фотографии «шарм» разрушенной столицы. Наверняка Франц был не первым, кого охранник застукал здесь.

— У вас есть разрешение? — спросил он.

— Нет, говорю же, я не знал, что оно нужно. — Франц подошел ближе и выдвинул лезвие ножа. — Но если вы дадите нам пять минут, мы уберем аппаратуру и…

Из дальней части хлева донесся глухой крик, и охранник инстинктивно сделал шаг назад.

— Студенческий проект? — недоверчиво переспросил он на фоне продолжавшихся негромких криков, которые, однако, были отчетливо слышны.

Неле кричала:

— Господи! А-а-а-а…

Проклятье. И что теперь делать?

К удивлению Франца, лицо бесформенного охранника расплылось в похотливой улыбке.

— Знаю я, какие вы тут фильмы снимаете.

— Да?

— Можно поучаствовать?

— Нет, э-э, я боюсь…

— Да ладно тебе, парень, хотя бы посмотреть. Я всегда хотел поприсутствовать.

Франц спрашивал себя, кому тут больше повезло. Ему или озабоченному охраннику, для которого, возможно, и не понадобится ковровый нож.

— О’кей. О’кей, хорошо. Я переговорю с другими. Но мне нужно время. Дай мне пять минут.

— О боже, боже, боже. А-а-а-а!!

— Малышка горячая?

Франц энергично закивал:

— Да, очень. Она от тебя будет тащиться. — Идиот.

— Серьезно?

— Да, но мне нужно ее подготовить. Сказать, что в сценарии возникли изменения. Нельзя ее вот так ошарашить.

— Конечно, о’кей. Понимаю.

Нет, ты ничего не понимаешь, с тех пор как кровь из мозга отлила в штаны.

— Как тебя зовут?

— Гельмут.

Франц прикинул, сколько времени ему понадобится, чтобы перевезти Неле в его второе укрытие.

— Слушай, Гельмут, давай ты сейчас подышишь свежим воздухом, а потом, примерно через час…

— Твою мать.

— Что?

Охранник в ярости уставился на свой сотовый.

— Сигнализация сработала в старых складах на озере. В самом конце моего маршрута. Черт! Сколько вы еще здесь будете?

— Два, три часа точно.

— О’кей, тогда я подойду позже. Сейчас мне нужно проверить, что там случилось.

— Хорошо, конечно.

Франц посмотрел вслед охраннику, который торопливо заковылял к машине, видавшему виду «гольфу» — тот со скрипом просел, когда Гельмут не без труда забрался в него.

— И смотри не обмани меня! — громко крикнул он через опущенное стекло, потом объехал такси Франца и направился в сторону выезда.

Проклятье, как это вообще могло случиться?

Франц снова повернулся к хлеву, в котором надрывалась Неле.

Посмотрел на часы и подумал, позвонить ли сначала своему контактному лицу или сразу ехать в запасное укрытие, прежде чем вернется вышибала.

— А-а-а-а! — кричала Неле на удивление высоким голосом.

Когда он дошел до ее стойла, она уже так сильно тужилась, что сосуды полопались в выпученных глазах, которые напоминали глаза пациентов с базедовой болезнью.

Она стояла на матрасе на четвереньках, как и во время последних схваток — видимо, в таком положении боль переносилась легче.

— А… твою мать! — выкрикнула Неле. Громко и отчетливо, и теперь начал ругаться Франц. Потому что Неле стояла на четвереньках, кричала и тужилась не в реальности.

А на мониторе камеры.

В записи.

Сама она исчезла.

Матрас был пуст.

Единственное, что осталось в стойле, — камера, которую Неле перемотала назад и поставила на повтор.

Глава 31

Матс

Матсу была необходима раковина. Унитаз тоже подошел бы, главное, поскорее избавиться от тошноты, которую он испытывал к самому себе. Но он не мог встать и оставить Кайю одну с видео в гостиной, пока его будет тошнить в ванной скай-сьюта.

Кайя сдержала слово и пришла. Сейчас она сидела на кресле и смотрела на монитор, на котором Матс включил канал 13/10.

— Это не я, — прошептала Кайя, глядя на экран на стене кабины и находясь в состоянии самоотречения, типичном для пациентов с психологическими травмами, которые пытаются дистанцироваться от ужасов прошлого.

И в определенном смысле Кайя была права. Она уже не была тем человеком на видео. Запуганной, измученной женщиной. Которая сначала лежала под насильником, потом стояла перед ним на четвереньках. Полностью в его власти. Беспомощная перед грубой силой.

Тогда, одиннадцать лет назад, Кайя был не просто другой личностью; она находилась в почти невменяемом состоянии, которое подчинялось инстинктам. Машинально и произвольно она переключилась в режим самосохранения и слепо делала все, что казалось ей необходимым.

Терпела удары по ягодицам. И при этом лизала ствол пистолета — видимо, этого потребовал от нее парень.

Матс отвел глаза от Кайи, которая продолжала в трансе смотреть на монитор, и взглянул на сотовый. На самую ужасную фотографию: глаза Неле, и ужас, и абсолютная безнадежность. Он вспомнил слова шантажиста: «…тип, который присматривает за ней, не дипломированный акушер. Скорее наоборот, если вы понимаете, о чем я. Он не раздумывая убьет вашу дочь и младенца, если вы не выполните свою задачу, доктор Крюгер».

Задача.

Какое издевательское описание для того, чем он сейчас занимался, — отравления души.