Сдобберг Дина – Хочу тебя вернуть (страница 5)

— Почему это "мимопроезжающего"? — переспрашивает он смеясь.

— Потому что главное, чтобы мимо меня. — Отвечаю нахмурившись. Чего я вообще теряю с ним время?

— Значит, самовлюбленный, уверенный и неотразимый? — ухмыляется он и вдруг резко становится серьёзным и внимательно на меня смотрит. — А каким мне быть, если я один из братьев Тахмировых? Что? Неужели и правда ничего не слышала?

Теперь он удивился, что я не в курсе, какая оказывается мне выпала честь.

— На, роспись поставь. — Подала ему салфетку. — Если ты такая знаменитость, то продам твой автограф. Хоть какой-то толк будет.

Тайгир с недоумением смотрел на меня, а потом закидывает голову назад и начинает смеяться, да так что мышцы на груди и плечи ходят ходуном, натягивая ткань рубашки.

— А что, мама тебя не предупреждала, чтоб ты держалась подальше от хулиганов и таких как я? О чём же она тебе рассказывает, если жизни не учит? — ухмыляется он, а я чувствую, как каменеет моё лицо, и сжимаются в одну линию губы.

— Когда мама была жива, она разговаривала со мной об анестезии, стерилизации хирургических инструментов, аллергических реакциях на препараты и как с ними бороться и об интересных случаях, с которыми она сталкивалась на работе. Для моей жизни это важнее хулиганов и таких как ты. — Говорю сухо, еле сдерживаюсь, чтобы не нахамить.

— Была жива? — нахмурился он, всё его веселье разом пропало.

— Умерла. — Отвечаю, глядя в стол.

— Давно? — звучит вопрос.

— Две недели назад. — Я схватила со стола лежащий рядом с Тахмировым свой конспект, пока он растерялся и подбирал слова, и убежала, надеясь больше никогда его не видеть.

Глава 4.

Три дня спустя, сдав последний из необходимых для прохождения аттестации предмет, я полюбовалась на свою фамилию в списке успешно все сдавших и допущенных к сессии студентов, и решила, что я заслужила для себя небольшое баловство.

Я уже почти дошла до ступенек проходного подъезда, неся в руках торт "Прага", который просто обожала, когда меня кто-то дёрнул за руку, резко останавливая.

— Алин, ты не слышишь что ли? Зову, зову… Я тут уже скоро пропишусь, наверное, всё тебя высматриваю! Последняя надежда была, что уж сегодня точно появишься, ты же говорила, что через три дня. — Тут он соизволил обратить внимание на перевернувшуюся во время падения коробку с тортом, которую я рассматривала и размышляла, чем бы таким стукнуть этого неугомонного. — Я так понимаю, что ты сдала? Отметим?

— Да я вот собственно собиралась! — цежу сквозь зубы. — Пока один хвостатый не решил, что тортик мне вредно! Ты что здесь делаешь, а?

— Тебя жду, сказал же. Постоянно сюда приезжаю, думал, увижу. С утра сегодня не смог, а сейчас вовремя успел. Зову тебя, а ты ноль внимания. — Я припомнила, что кто-то громко и несколько раз звал Алину, но не обратила внимания. — И тортик, между прочим, есть одной действительно вредно, а праздновать одной ещё вреднее! Растолстеешь, придётся на ухажёров внимание обращать. А то привыкла, поди, что за тобой бегают, идёшь даже не оборачиваешься.

— Какие ещё ухажёры? Слушай, ну чего ты ко мне прицепился? — поднимаю я коробку, благодаря заботе продавца, крепко её перевязавшему не смотря на мои отнекивания, торт не вывалился на дорогу. — То конспект, то теперь торт. Стирка твоего свитера была одноразовой и вынужденной акцией, так что если привёз своё барахло, вези обратно.

— Да ничего с тортом не случилось. — Улыбается он, словно ничего не произошло.

— Да, конечно! Смотри! Весь поломался! — я искренне возмутилась порчей любимого лакомства.

— И что? Так ты, оказывается, правильно кушать торты не умеешь? Сейчас я тебе покажу как надо. — Он забрал у меня коробку, а меня схватил за руку и потащил к своей машине.

Моя ладонь в его руке буквально утонула. А ещё я почувствовала мозоли на межпальцевых бугорках. И если мышцы можно накачать, то вот кисти рук или крупные изначально, от рождения, или живите, с какими есть. Вот у Тигры кисти рук были очень крупными, раза в два — два с половиной больше моих. И вырваться из этой клешни с моими силёнками было просто невозможно. Да и успевать за широкими шагами неожиданно нарисовавшейся настырной проблемы было проблематично.

— Куда ты собрался меня везти? Я никуда с тобой не поеду. — Начала нервничать я, когда он посадил меня на заднее сидение своей машины.

— Не паникуй. Обещаю, верну обратно и даже сегодня. Бояться тебе нечего, не трону. — Хмыкает он, глядя в зеркало заднего вида. — Я девок не заставляю, сами бегут.

— Вот и я бежала, только мимо. К себе домой! Никого не трогала. У меня одной вопрос, что я делаю в твоей машине, едущей в неизвестном мне направлении? — огрызнулась я.

— Хорошо, признаюсь. Ты единственная, которую я буду заставлять. — Сверкает он зубами. — Вот сейчас заставлю тортик кушать. Поверь, таким страшным извращением я буду заниматься впервые.

Он ненадолго останавливает машину рядом с кафе, в которое забежал на несколько минут. Правда, уходя, забрал ключи и заблокировал двери машины. Вернулся он с каким-то свёртком. А потом мы просто куда-то ехали на слишком высокой на мой взгляд скорости. Волноваться я начала, когда поняла, что мы почти выехали из города.

Но уже вскоре машина, наконец, остановилась. Мы приехали на берег реки, русло здесь красиво изгибалось и пряталось в крутых берегах, заросших уже старыми деревьями. Стволы многих я даже не смогла бы обхватить. Пока я осматривалась, Тайгир постелил на бревне мягкую подкладку, присмотревшись, я узнала одну из тех, что привязывались на стулья и скамьи в "Ассорти". Чуть позже заметила и соответствующую надпись. Следующей появилась детская табуреточка из того же кафе. Тайгир ловко прикрутил ножки и поставил её перед бревном, превратив в маленький столик. Пледам, которые выдавали посетителям кафе летом, когда работала веранда, я уже не удивилась.

Потом появился большой термос, уже видно из имущества самого Тахмирова, и две большие ложки. Мне вручили пластиковую походную кружку из одного комплекта с термосом, себе Тайгир налил в крышку от термоса.

— Ну, поздравляю со сдачей всей той мути, что была в твоём конспекте! Считай, что один постоянный пациент у тебя есть! — рассмеялся он, отламывая ложкой кусок торта. — Если ты во всем этом хоть что-то понимаешь, то, что нужно зашить точно сообразишь, и я наверняка выживу если что.

— Ммм… Рот? Чтоб лишнего не говорил? — предположила я, последовав его примеру.

Так торт и, правда, показался вкуснее. Когда не кусочек отрезаешь, а прямо от всего торта сразу, и то, что он немного поломался, совершенно не мешало. Шутки сменились вопросами об учёбе, извинениями за слова о маме…

А потом он рассказал, что у него тоже нет родителей. Маму даже не помнит, отец погиб вместе со старшими братьями, когда он был совсем маленьким. Сейчас всем заправлял его старший брат, с которым у Тайгира был один отец. А его родной брат, который его и вырастил, сейчас уехал по делам. Больше никого из Тахмировых не осталось. Другие братья гибли, пока многие пытались начать передел того, что принадлежало отцу Тахмировых.

Он не жаловался, просто констатировал факты, пытаясь доказать мне, что понимает, что такое быть без родителей и вовсе не собирался насмешничать надо мной. А мне почему-то стало жалко его до слёз. У меня была строгая, но любящая мама, Халила Омаровна, оказавшаяся бабушкой. Я потеряла семью. А у него этого не было, таких простых вещей, которые, казалось бы, положены каждому от рождения.

У него в каждом слове звучало "брат, брат, брат". Брат научил драться, брат научил стрелять, брат защищал маленького Тайгира от сводного брата. Сейчас куда- то делась вся эта непомерная самоуверенность и откровенная наглость. Тайгир оказался парнем, я была права, предполагая, что он примерно мой ровесник, он был на год старше меня, который за всей этой показушностью прятал своё одиночество и ощущение ненужности.

У него не было цели, и он не понимал, почему, когда его старшие, и более достойные, по его мнению, братья погибали, он остался жить. Зачем? Со сводным братом у них шла неприкрытая вражда. И как он сказал, что его смерть огорчит только родного брата, Амирана Тахмирова.

Но самое страшное для меня было то, что он не сказал, что брату будет плохо без меня или сложно.

— Сдохну и создам Миру проблем, впрочем, не удивительно. Сколько себя помню, брат вечно что-то разруливает в моих делах. — Совершенно буднично заявляет он.

Странно было понимать, что вот этот самоуверенный и чего уж там, со слишком высоким мнением о самом себе, парень жил с чувством собственной ненужности всю жизнь, пусть ему и всего-то девятнадцать лет. Я чуть больше двух недель, и мне кажется, что начинаю потихоньку сходить с ума от этого ощущения.

— Знаешь, вот уверена, что у твоего брата совсем другое мнение на этот счёт. И вряд-ли он в тебе видит только источник проблем. Ты для него прежде всего родной человек. — Тихо сказала я.

— Эй, ты чего? Ну что такое? Это что ещё за слёзы! Не вздумай реветь! — заметил он, что у меня глаза полны слёз.

— Я не реву. Когда уходят родные это больно, а не проблемы с похоронами. И на Карлесона ты не тянешь. — Попыталась успокоиться я.

— Ага, я на крыше не живу, я крышей подрабатываю! — отшутился он.