Сборник – Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви (страница 16)
Мороз распродал все, что принес, и к закрытию на моем столе образовалась внушительная пачка купюр, которые я наотрез отказалась брать.
– Это же твое заведение, – упирался Мороз.
– Это не моя продукция, – отпиралась я.
– Считай это платой за аренду.
– Да у меня просто руки не дошли тебя выгнать.
– Руки, Крис, не ходят. Ходят ноги.
– Умник, тоже мне! – прошипела я, замахнувшись.
Не то чтобы я всерьез хотела его ударить. Так, шлепнуть слегка, чтобы мозги встали на место и он прекратил досаждать мне каждый день, как будто…
Как будто из всех городских кафе ему обязательно нужно было выбрать именно то, где жалкие крохи людей без новогоднего настроения пережидали гирляндный апокалипсис, получая еду и укрытие. Но…
Мороз перехватил мою руку и зачем-то задержал ее в своей огромной лапище.
И что-то… треснуло.
Я услышала этот звук, как наяву, – это ломалась, осыпаясь мелкой ледяной крошкой, броня моего сердца. Броня, которая гарантировала, что никто никогда и ни за что больше не причинит мне боли.
Но пришел этот проклятый Мороз, совершенно не похожий на деда, принес вешалку-елку, которая не была елкой, новогоднее-антиновогоднее печенье – и все изменилось.
Он наклонился и поцеловал мне руку, словно мы провалились в прошлое и оказались в далеком веке, где дамы в длинных платьях отбивались веерами от галантных кавалеров. И я совсем забыла, что давно хотела от него избавиться.
Ледяная Королева… растаяла.
– Понимаешь, Кристина, нельзя вечно прятаться от отношений, – бодро проговорила с экрана монитора Эммелина. За ее спиной шумело море и ветер трепал длинные швабры пальм, обмотанных праздничной мишурой, – похоже, закрытие центра психологической помощи открыло для дипломированного психолога новые горизонты не только в профессиональном плане.
– Угу, – ответила я.
И, не удержавшись, бросила взгляд за спину.
Убежишь от такого!
Из кухни тянуло мятой, жженым сахаром и тестом. Мороз пек свое антиновогоднее – вот уж выдумал тоже! – печенье и варил прозрачные голубые льдинки леденцов, которые собирался положить на стойку в качестве бесплатного угощения. В прихожей висел красный костюм с синтетической шапочкой, в холодильнике остывала бутылка шампанского. А на подоконнике сушилась новая вывеска с Ледяной Королевой, которая выглядела не неприступной, а загадочной и, по мнению Мороза, чертами бледного лица походила на меня. Хотя, как по мне, таланта к рисованию чего-либо не в стиле пин-ап у моего самопровозглашенного бизнес-партнера не было от слова вообще.
Как вышло, что Мороз вдруг вошел в мою жизнь, просочился в кафе и на кухню, окружив меня шутками, леденцами и домашним печеньем?
Я не знала.
Наверное, забыла закрыть форточку.
Но почему-то только сейчас я осознала, что… не против этого вторжения.
Доктор медицинских наук улыбнулась – как будто поняла, о чем я подумала, по одному взгляду и дрогнувшим уголкам губ.
– Разреши себе двигаться дальше, Кристина. И продолжай жить.
Я кивнула, вполуха прислушиваясь к возне на кухне. Кажется, Мороз уже достал из духовки печенье… и, кажется, пора было начать называть его по имени – Марком.
Марк Морозов.
Кто бы мог подумать…
Монитор мигнул – сессия подходила к концу.
– С праздником вас, Эммелина, – торопливо проговорила я и вдруг поняла, что впервые за несколько лет реально признала его наличие.
Наличие этого жуткого… ладно, не всегда… Нового года.
И наличие Марка… рядом.
Полночь встречали вместе.
Я закрыла кафе после последнего клиента, давая убежище всем, кому некуда было податься предпраздничным вечером – некоторые традиции стоили того, чтобы их сохранять, даже когда моя собственная жизнь за короткий месяц сделала разворот на сто восемьдесят градусов, – и поднялась в уже не такую пустую квартиру, встречавшую запахом ужина и мятного печенья. Мороз открыл шампанское. Мы расстелили пестрое покрывало на широком подоконнике, откуда видна была заснеженная улица, мое кафе с новой вывеской, угол площади и собравшиеся в ожидании фейерверка люди.
– За нас, Ледяная Королева?
– За нас, Марк Морозов.
– Пообещай, что в следующем году согласишься поехать со мной на океан. Солнце, пальмы, серфинг…
– Нет. – И, опережая, добавила: – В следующем году ты научишь меня кататься на коньках. А через год – украшенные мишурой пальмы. И пина-колада.
– А через два – придумаем.
– Да.
– Да.
За окном громыхнуло.
Бом!
И разноцветные искры фейерверка отразились в веселых пузырьках, отсчитывая начало нашей новой жизни.
8
Метель
Саша Арсланова
Следы уводили в самую чащу, и я остановилась, переводя дыхание. Нельзя идти! Только не в эту ночь, когда один год уходил, не желая давать дорогу другому без боя. Негоже мне, жалкой, вставать на пути чудес. Нельзя моим человеческим глазам глядеть на эту битву. Потому и метель набирала силу, опускаясь на лес, потому и ветер гнул верхушки деревьев. «Уходи, уходи», – шептали они. Чуть запоздаю – не найду дорогу домой, и не поможет мне верный помощник Буян, прижавшийся теплой белой шубой к моему бедру. Не ему тягаться с силами природы.
Пес заскулил, заглядывая в глаза.
– Пора нам, – я потрепала его по мохнатому загривку. – Родители с сестрами, поди, заждались уже.
Буян переступил толстыми лапами, потянул носом.
– А там и стол уже накрыт, – продолжала я говорить, – и окорок румяный над огнем поспевает, и пироги в печи доходят.
Но друг только головой мотнул, потянул меня за штанину, уговаривая двигаться дальше.
Не думала я, что задержимся сегодня в лесу. Вышли поутру, проверили силки, поставленные на зайцев, поздоровались с шумными белками, оставили им под деревом новогоднее угощение. И собиралась же я до темноты вернуться, но у опушки, с которой уже были видны крыши домиков нашей деревеньки, верный Буян заволновался, заметался, а потом припал на передние лапы, беря след.
Надо было отозвать пса, но я, посмотрев, как его белая шуба скрывается за деревьями, развернула лыжи. Солнце выглядывало из-за надвигающихся туч, несколько часов у нас еще было. Тем более, что я и сама вскоре увидела человеческие следы. Другое дело, кто в здравом уме в зимний лес пойдет без лыж, проваливаясь в глубоких сугробах? Но Буян все оглядывался, ждал меня, и я заспешила. А ну кто заплутал, заблудился в нашей чаще под Новый год? Не выберется ведь живым в эту ночь, никто еще не возвращался.
– Сгинем тут оба, – простонала я, вытирая лицо. Метель усилилась, острыми иглами жгла кожу.
Буян виновато облизнулся, показывая страшенные клыки. Осторожно взял меня за рукавицу, заскулил, зовя за собой.
– Да кто ж там? – сердито сказала я, нащупывая лук за спиной. Стрел я много не брала, не охотиться шла. Но и в чащу соваться совсем без оружия было боязно. Только лук и старый, еще дедов, нож, который не раз выручал.
Буян прыгнул, оглядываясь, и я вздохнула.
– Иду.
В глубине леса было потише, деревья сплелись ветвями над головой и ограждали от сильного ветра. Потому негромкое рычание друга я услышала сразу. И потянулась к луку, тихонько вытаскивая стрелу. Что там?
Замерла на месте, зубами стащив рукавицы, сдвинула шапку со лба, чтоб не мешалась, и натянула тетиву, медленно поворачиваясь вокруг. Меж деревьев мелькнул белый мех, и Буян встал рядом, грозно поднял хвост, вздыбил шерсть на холке.
Я присела, все еще держа лук на изготовку. Протяжный волчий вой разорвал тишину. По шее побежали мурашки, поднимая волоски. Отхлынула кровь от лица. Вот и новогодняя ночь. Знала же, что нельзя задерживаться. Знала!
– Уходить надо, – посмотрела на пса. – Успеем?
Буян, глядя вперед, обнажил клыки. Громкий крик ударил по ушам, оглушил. Друг верный дернулся, посмотрел на меня. Не уйдем. Сердце пропустило удар. Как оставим человека в беде?