Сборник – Ушел, вернее остался. Сборник номинантов на Премию имени Сергея Довлатова. Выпуск 2 (страница 29)
Он вернулся на веранду и пересохшими губами тихо произнес:
– Тонь, а Тонь, ну выдай рюмку, ну что, пропадать мне?
Антонина сходила в спальню и, вернувшись с деньгами, велела ему кроме бутылки купить пару булок хлеба и пачку соли. Не помня себя от радости, Тимофеич быстро собрался и чуть не вприпрыжку помчался в продмаг. Не прошло и получаса, как он уже сидел дома за столом и с довольным видом закусывал только что опустошенную рюмку «Русской»… В голове начало проясняться, руки и тело стали подчиняться сознанию, и жизнь снова приобрела какой-то вполне определенный смысл. Он еще налил рюмку и залпом выпил… Ну вот, теперь и аппетит пришел, и есть захотелось. Налил тарелку борща и с большим удовольствием съел его. Истома охватила все тело… Тимофеич уже собрался еще одну рюмашку пропустить, но зоркий глаз жены и ее проворные руки не дали свершиться этому чуду. Вместо водки Антонина налила ему кружку крепко заваренного чая…
Прошло несколько дней… Как-то, разговорившись с женой, Тимофеич посетовал на то, что не помнит, куда делась бутылка водки, которую он купил с пенсии.
– Так ты ж ее выпил из горлышка, как алкаш последний, – поддела его жена.
– Так это ж одну, а я покупал две.
– А я-то думаю, почему это нам вдруг пенсию меньше принесли, чем всегда. А это ты, оказывается, пропил! Ну, теперь-то все понятно. Правильно я делаю, что никогда не доверяю тебе деньги, ненадежный ты, Володя, человек, хоть уже и старый.
Антонина еще говорила что-то, корила и стыдила его, обзывала непристойными словами, но он ничего не слышал. Единственное, что его занимало, так это куда он мог деть эту бутылку. Ну не могла же она улетучиться, не могла же она испариться!
Прошло еще несколько дней. Антонина уж больше его не попрекала, жизнь вошла в свой размеренный круговорот, и только Тимофеич все чаще и чаще задумывался над этим странным случаем. Говорят, если долго думать о чем-нибудь, то может прийти озарение или решение… Может присниться, как Менделееву его знаменитая периодическая система. Вот так и Тимофеичу в одну из ночей приснилась вся картина того «пенсионного» дня. Он как будто со стороны видит себя за столом, и бутылки стоят обе, и закуска уже нарезана… Вот он выпивает рюмку, хрустит огурец, приятно тает на зубах холодное сало… Вот он видит идущую через двор жену, хватает бутылку и выпивает два глотка… Закусывает салом, хватает нераспечатанную бутылку и мчится бегом к печке, где в углу есть дырка, чтобы кот Мурзик спускался в погреб ловить мышей, проталкивает руку с бутылкой в дырку и укладывает ее на фундамент печи… Прикрывает половиком дырку и возвращается к столу… Ну а дальше все то, что он знает, что ему рассказывала Антонина: допивает бутылку, заедает огурцом и салом…
Увиденный так явственно сон разбудил Тимофеича раньше обычного. Встать он не посмел, так как Антонина сразу бы заподозрила его. Но и спать он уже не мог, горя желанием проверить правдивость вещего сна. Так и проворочался до рассвета…
Перед утром немного задремал, но жена разбудила его, так как сама в этот день намеревалась съездить к старшей дочери. Тимофеич поднялся, вышел на улицу… После завтрака он с нетерпением ждал, когда же отчалит его благоверная, чтобы проверить указание сна.
Часам к десяти Антонина, набрав гостинцев детям и внукам, ушла на автобусную остановку, а Тимофеич запустил руку в заветную «кошачью» дырку… Радости его не было предела…
– Вот так сон, всем снам сон! Ну, будет сегодня праздник, порадуется душа! Ан ведь Бог-то есть, видать, на белом свете. И если хорошо постараться, то одарит он тебя своим озарением.
Андрей Белов
Родился в Москве 07.12.1954 г. После окончания в 1978 г. МГТУ им. Н. Э. Баумана работал в нескольких научно-исследовательских институтах. Инженер-механик. Кандидат технических наук.
Много путешествовал по стране и миру. Литературную деятельность начинал в 1990-е гг. с путевых заметок.
Последние несколько лет полностью посвятил себя литературному творчеству: пишет рассказы. Они широко представлены на литературных сайтах в Интернете.
Произведения автора посвящены взаимоотношениям людей между собой и с современным обществом. Рассказы проникнуты болью за оказавшихся на изломе истории нашей страны.
Пишет и в жанрах фэнтези, юмора и мистики, а также на исторические темы.
Книга «Рассказы» была опубликована в Канаде в издательстве Altaspera Publishing и в издательстве Ridero, книга «Бегство в никуда» издана в Интернациональном Союзе писателей.
В настоящее время является членом Российского союза писателей и Интернационального Союза писателей.
Бог шельму метит
Старенький автозак, напрягаясь, тянулся по дорогам предгорий Заилийского Алатау, недалеко от Алма-Аты, этапируя группу заключенных от городского следственного изолятора до тюрьмы строгого режима, что недалеко от города, потому и этап оказался коротким и неизнуряющим. В этом автобусе была и Антонина – героиня нашего рассказа.
Впервые с начала следствия она увидела горы. Она с детства любила горы, родилась и все детство прожила в горном краю – на Алтае. Там с мужем Константином были их корни, там и отцы их головы сложили в годы Гражданской войны: отца Антонины, протоиерея Михаила, застрелили красноармейцы; отца мужа Константина, красного активиста, зарубили белогвардейцы армии Колчака.
Вид из окна машины успокаивал. Горы гордо стояли многие века, не поддаваясь никаким стихиям, а, наоборот, сопротивляясь им. Вот и сейчас небо над зэками было ясное только из-за того, что облачный фронт уткнулся в горный хребет с обратной стороны и облака никак не могли преодолеть эту преграду.
В свое время старший брат Константина, Петр, с семьей переехал в Алма-Ату: полюбился ему этот гостеприимный, тихий и спокойный край, город, по душе пришлись и люди, и их обычаи. За Петром и Константин со своей семьей перебрался туда же. Прижились там, а характер гордого народа алтайских горцев так и остался у Антонины на всю жизнь. Никогда никого ни о чем не просила и ни перед кем спины не гнула.
Антонина смотрела в окно автозака, и постепенно размягчалась и отогревалась ее душа после пережитых допросов, очных ставок и обысков. Смотрела неотрывно на горы и все думала – думала.
«Может, еще и повезло мне, что взяла всю вину на себя: товар-то уже, наверное, был несколько раз перепрятан с одного места в другое. Само начальство не знало, куда он потом делся: возможно, целая группа преступников с этим делом связана была. Избавились бы как-нибудь от меня (да хоть с поезда скинули), а вину все одно на одну меня бы и повесили; может быть, крупная махинация выстроена была под кассира, доверчивого и неопытного, – с грустью думала Антонина. – А так еще, может, с детьми своими когда-нибудь увидеться придется. Срок-то – он не вечный же!»
– Что? Даже и разговаривать с нами не хочешь? – подошла к Антонине блатного вида заключенная. Подошла и смотрит прямо в глаза Антонине, с наглым видом перебрасывая негорящую папиросу из одного угла рта в другой, явно вызывая ту на скандал и выискивая только предлог, за что бы зацепиться и с чего бы начать скандал, а то и драку.
Повернулась к ней Антонина, выпрямила гордо спину да такими глазами взглянула на нее, что та сразу отшатнулась назад.
Больше Антонину никто не побеспокоил: увидели в ее глазах упрямый, злой и неукротимый характер. Такой она стала после долгих недель раздумий в следственном изоляторе.
Смотрела Антонина на алма-атинские горы, и чем дольше смотрела, тем больше радовалась, что хоть жива еще осталась. А была она по прошлой своей натуре веселая, жизнерадостная: и певунья, и плясунья, и на месте минуты усидеть не могла.
Но порядки тюрьмы особого режима и нервы, истраченные на предварительном следствии, быстро сломали ее здоровье. Уже через месяц заключения тюремный врач определил у нее сердечную недостаточность, гипертонию и астму в тяжелой форме и, как следствие этого, неспособность к какой-либо работе и ходатайствовал перед начальником тюрьмы о переводе Антонины в больницу.
Через три года выпустили Антонину из тюрьмы по амнистии по состоянию здоровья: так три года и пробыла она в тюремной больнице.
И все снился ей сон, что батюшка Михаил стоит на облаке, и кадилом машет, и все молится, молится, а Антонина с детьми, весело смеясь, прыгают друг за другом с горы на гору, все дальше и дальше удаляясь от него, и машут ему, вроде как прощаясь.
К выходу из тюрьмы сама дойти не могла – конвойный помог.
– Мама! – кинулись сын Вениамин с дочерью Галиной к Антонине, когда та с большим трудом, пошатываясь и облокотившись на руку конвойного, переступила порог тюрьмы.
Прошли годы, казалось, что забыто уже все, быльем поросло; здоровье у Антонины хотя и не восстановилось полностью, но значительно улучшилось, вот только нитроглицерин от сердечных приступов с собой теперь постоянно носила: нет-нет, а сжимало сердечко-то.
Антонина Михайловна, как всегда не спеша, шла по окрестным магазинам за продуктами на всю семью. Она всю жизнь была домохозяйкой, и для нее ходить по магазинам было дело привычное. Хотя и уехал сын Вениамин и младшая дочь Валентина (свои семьи и квартиры завели), семья не уменьшилась: старшая дочь Галина с мужем и с двумя детьми так и осталась жить с матерью. Но у молодежи – так Антонина называла своих детей и внуков – вечно разные дела и времени ни на что не хватает. Вот и продолжала, как и раньше, ходить за продуктами и готовить на всех. Зато сколько же радости было, когда вечером все усаживались за один большой стол, который еще муж ее покойный, Константин, своими руками смастерил.