Сборник – Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия (страница 54)

– Нет Бога, кроме Аллаха, а Магомет – пророк Его! Спаси и сохрани Его, Господи!

Все присутствующее были поражены этим зрелищем, а царь хохотал до того, что лишился чувств. Точно так же хохотали и все стоявшие тут.

– Клянусь Аллахом, – вскричал царь, – это удивительное происшествие! Я никогда не видывал ничего подобного. О мусульмане! – прибавил он: – о солдаты мои! Видели ли вы когда-нибудь, чтобы человек умер и потом воскрес? Если бы Господь не послал ему этого цирюльника, то горбун переселился бы сегодня на тот свет; ведь к жизни вызвал его цирюльник.

– В самом деле, это удивительная вещь! – отвечали все присутствующие.

Царь приказал записать этот случай; и когда он были записан, он поместили этот рассказ в царскую библиотеку. Еврею же, христианину и надсмотрщику он даровал дорогие одежды; портного назначил быть царским портным, на постоянном жалованье. Горбуну он подарил богатую и красивую одежду, назначив ему постоянное жалованье и сделав его своим собутыльником. Цирюльника он осыпал теми же милостями, подарил ему богатую почетную одежду и назначил постоянное содержание и жалованье. Он сделал его царским цирюльником и своим собутыльником. Таким образом все они жили совсем счастливо до тех пор, пока их не посетила прекратительница счастья и разлучница друзей.

Глава шестая

Начинается с половины тридцать второй ночи и кончается на половине тридцать шестой

История Нур-Эд-Дина и Энис-Эль-Джелис

В Эль Батрахе жил царь, очень любивший бедных и несчастных и милостиво относившийся к своим подданным. Он подавал милостыню лицам, верившим в Магомета (да благословит и сохранит его Господь), и был таким, каким один из поэтов писал его:

Свои он копья применял, как перья; Сердца его врагов бумагой были, А кровь ему чернилами служила. С тех пор копью давали наши предки Старинное название Каттейех[148]

Царя этого звали Магомедом, он был сыном Сулеймана Эс-Зейни; и у него было два визиря: одного из них звали Эль-Моином[149], сын Савия, а другого Эль-Фадлом, сын Какана. Эль-Фадл, сын Какана, был великодушнейшим человеком своего времени, прямой в обращении, так что все его любили, мудрецы обращались к нему за советом, и весь народ молился о продлении жизни его, так как он был человеком благоприятного вида[150] и предупреждал зло и несчастье. Но визирь Эль-Моин, сын Савия, всех ненавидел и не любил хорошее; он был человеком неблагоприятного вида, и настолько, насколько народ любил Фадл-Эд-Дина, он ненавидел Эль-Моина, сына Савия, согласно предопределению Всевышнего.

Царь Магомед, сын Сулеймана-Эс-Зейни, сидел однажды на своем троне, окруженный чинами своего двора, и, обратившись к своему визирю Эль-Фадлу, сыну Какана, сказал ему:

– Мне нужна рабыня, которая превосходила бы красотой всех женщин настоящего времени, и, кроме того, чтобы она была миловидна, отличалась правильными чертами лица и обладала бы всевозможными хорошими качествами.

– Такой рабыни, – заметили его приближенные, – менее чем за десять тысяч червонцев не достать.

Услыхав это, султан сказал своему казначею:

– Снеси десять тысяч червонцев в дом Эль-Фадла, сына Какана.

Казначей исполнил приказ, а визирь удалился, выслушав приказание ежедневно ходить на рынок и дать маклерам поручение достать ему то, что требуется. Султан, кроме того, отдал приказ, чтобы ни одна рабыня, стоящая более тысячи червонцев, не продавалась без того, чтобы ее не показать визирю.

Маклеры поэтому не продавали рабынь, предварительно не показав их визирю, и визирь, повинуясь приказанию царя, осматривал всех в продолжение значительного времени, но ни одна из рабынь не нравилась ему. Однажды один из маклеров пришел в дом визиря Эль-Фадла и застал его садившимся на лошадь, чтобы ехать во дворец султана. Удерживая его за стремена, он сказал ему следующие стихи:

О, ты, который оживил все то, Что было гнило в нашем государстве, Ты был всегда визирем, который От сил небесных помощь получал. Ты воскресил в народе развращенном Все то хорошее, что было в нем И что потом в нем умерло бесследно. Да будут же всегда твои дела Стоять под покровительством Творца!

– О господин мой, рабыня, о приобретении которой получено высочайшее повеление, наконец, появилась.

– Приведи ее сюда ко мне, – сказал визирь.

Маклер ушел и вернулся, спустя некоторое время, в сопровождении девицы с изящной фигурой, высокой грудью, черными ресницами, нежными щечками, тонкой талией, широкими бедрами и одетой в нарядное платье. Мягкие уста ее были слаще меду; фигура ее могла посрамить гибкую восточную иву; а речь ее звучала нежнее ветерка, проносящегося над цветами сада, как выразился о ней один из поэтов:

Нежнее шелка тело у нее, И речь ее, как музыка, звучит; Ни лишних, ни неясных слов в ней нет. Глаза ее, которые сердца Мужские опьяняют, как вино, — Творца земли ей воля даровала. Да будет горячее с каждой ночью Моя любовь к возлюбленной моей, И да живет она в моей душе До Страшного суда неугасимо. Черна, как ночь, дуга ее бровей, Головка ж белокурая ее Сияет светом утренней зари.

Визирь, посмотрев на нее, остался очень доволен и, взглянув на маклера, сказал ему:

– Какая цена этой девицы?

– За нее давали десять тысяч червонцев, – отвечал маклер, – а владетель ее клянется, что сумма эта не покроет далее платы за тех цыплят, которых она съела, и даже платы за одежду ее учителей, так как она училась письму, грамматике и лексикологии; она умеет толковать Коран и знает основания закона, религии, медицины и счисления календаря. Кроме того, она играет на различных инструментах.

– Ну, так приведи ко мне ее хозяина, – сказал визирь.

Маклер тотчас же привел хозяина, оказавшегося иностранцем, таким старым, что на нем остались только кожа да кости, вроде того, как поэт говорит:

Дрожал от страха я, когда про время Мне в голову закрадывалась мысль, — Суд времени могуществен и страшен. Любил прогулки я, когда они. Меня не утомляли, но теперь Я утомился не гулять не в силах.

– Будешь ли ты доволен, – сказал ему визирь, – если получишь за эту девицу десять тысяч червонцев от султана Магомеда, сына Сулеймана-Эс-Зейни?

– Так как она предназначается султану, – отвечал иностранец, – то мне неприлично отдать ее в виде подарка, не получив цены[151].

Визирь приказал тогда принести деньги и свесил для иностранца десять тысяч червонцев; после чего маклер обратился к визирю с такими словами:

– С твоего позволения, господин мой визирь, я буду говорить.

– Говори, что хотел ты сказать, – отвечал визирь.

– Мое мнение такое, – продолжал маклер, – что тебе не следует вести сегодня же эту девицу к султану, так как она только что приехала издалека, и перемена климата подействовала на нее, как подействовало и утомление от дороги. Оставь ее у себя дней на десять, для того чтобы она отдохнула, и тогда она еще более похорошеет, затем пошли ее в баню, одень в хорошее платье и отправляйся с нею к султану. Если сделаешь так, то будешь иметь большой успех.

Визирь, поразмыслив о совете маклера, нашел, что он хорош. Он взял ее к себе во дворец, дал ей отдельное помещение и посылал ей ежедневно и еду, и питье, и все, что надо, и она жила таким образом некоторое время.