Сборник – Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия (страница 45)
– О сын мой, скажи мне, что с тобой?
Я рассказал ей все, что было, и она отвечала мне:
– О сын мой. Это дочь багдадского кади, и ее держат взаперти. Ты видел ее в окне ее комнаты, а отец ее занимает большую комнату под нею. Она же живет в комнате одна, и я часто посещаю ее. Только чрез меня можешь ты добиться свидания с нею и потому успокойся.
Выслушав ее, я несколько приободрился и успокоился душой, чему родные мои очень обрадовались. Я встал совершенно бодрым, в надежде на полное выздоровление, а старуха ушла, но скоро вернулась с совершенно изменившимся лицом и сказала:
– О сын мой. Не спрашивай меня, что она сделала, когда я ей сказала о твоей любви. Она отвечала мне: «Если ты не замолчишь, вздорная старуха, и не перестанешь говорить пустяков, то я поступлю с тобой, как ты того заслуживаешь». Но все-таки я схожу к ней еще раз.
Услыхав это, я опять страшно расстроился, но через несколько дней старуха опять пришла и сказала;
– О сын мой. На этот раз я желаю получить вознаграждение за добрые вести.
При этих словах душа моя успокоилась, я отвечал:
– Ты получишь от меня все, что тебе угодно.
– Вчера я отправилась к девице, – сказала она мне, – и она, увидав меня огорченной и с заплаканными глазами, сказала мне: «Ах, тетушка, отчего ты такая расстроенная?» В ответ на это я заплакала и отвечала: «О, дочь моя и госпожа, вчера я приходила к тебе, посетив одного юношу, который любит тебя и умирает от любви к тебе». Сердце ее тронулось сожалением, и она спросила: «А кто этот юноша, о котором ты говоришь? – «Это мой сын, – отвечала я, – дорогое дитя моего сердца. Несколько дней тому назад он видел тебя в окне, когда ты поливала цветы; и, увидав твое лицо, он разгорелся любовью к тебе. Я передала ему о том разговоре, что мы с тобой имели в первый раз; и это так расстроило его, что он слег: теперь он умирает, и судьба его решена». Она побледнела и сказала: «И это из-за меня?» – «Клянусь Аллахом, из-за тебя, – отвечала я, – и что же прикажешь ты мне теперь делать?» – «Иди к нему», – сказала она, – поклонись ему от меня и скажи ему, что моя любовь сильнее его любви; в следующую пятницу, перед общей молитвой, пусть он придет сюда: я прикажу открыть для него дверь, поговорю с ним немного, и он успеет уйти до прихода отца с молитвы».
Услыхав эти слова старухи, я перестал томиться: сердце мое успокоилось, и я отдал ей одежду, которая была тогда на ней; она пошла от меня, говоря:
– Успокой сердце свое.
– Да я не беспокоюсь более, – отвечал я.
Все мои домашние и мои знакомые рассказывали друг другу о моем благополучном выздоровлении; и я дожил, наконец, до пятницы, когда старуха пришла ко мне и спросила меня, как я поживаю, на что я отвечал ей, что я счастлив и здоров. Я оделся, надушился и стал ждать, когда народ пойдет на молитву, чтобы мне идти к девице, но старуха сказала мне:
– Времени у тебя еще довольно, и было бы лучше, если бы ты отправился в баню и выбрился, для того чтобы уничтожить следы твоей бывшей болезни.
– Это добрый совет, – отвечал я, – но я сначала выбреюсь, а потом пойду в баню.
Таким образом, я послал за цирюльником, чтобы выбрить себе голову, сказав мальчику:
– Иди на рынок и приведи мне цирюльника, человека порядочного, не дерзкого, чтобы от болтовни его у меня не заболела голова.
Мальчик мой пошел и привел вот этого шейха, который, войдя, раскланялся и, когда я ответил ему на его поклон, сказал мне:
– Да развеет Господь твое горе и твою заботу, и несчастья, и страдание.
– Да услышит Господь молитвы твои, – отвечал я.
– Развеселись, господин мой, – сказал он, – так как здоровье возвратилось к тебе. Желаешь ты, чтобы я выбрил тебя или пустил тебе кровь? Так как, по уверению Ибн- Аббаса[135] пророк сказал: кто стрижется по пятницам, того Господь избавит от семидесяти болезней. И тот же самый Ибн-Аббас говорит, будто пророк сказал: кто ставит себе по пятницам рожки, тот не обеспечен от слепоты и от частых болезней.
– Воздержись, – сказал я, – от бесполезных разговоров и выбрей мне скорее голову, так как я еще слаб.
Он встал, протянул руку, достал платок и развернул его. В платке оказалась астролябия[136] с семью пластинками. Взяв ее, он вышел с нею на середину двора, где, подняв голову к солнцу, довольно долго смотрел и затем сказал мне:
– Знай, что сегодня, в пятницу, в десятый день Сафара[137] в 263 году после бегства Магомета – да будет над ними мир и благословение – и звездой Марсом, оказывающей влияние, прошло семь градусов и шесть минут, и случилось так, что Меркурий встретился с этой планетой, и все это доказывает, что теперь самое удобное время для бритья волос. Кроме того, мне указано, что ты желаешь оказать кому-то благодеяние, – счастливый тот человек. Кроме того, мне указано, что тут идет дело о предмете, о котором я не хочу говорить с тобой.
– Клянусь Аллахом, – вскричал я, – ты утомил меня своими предсказаниями так, что у меня заболела голова, в то время как я позвал тебя только для того, чтобы выбрить мне ее. Ну, встань и начни брить, и не рассуждай больше.
– Клянусь Аллахом, – отвечал он, – если бы ты знал сущность этого дела, то ты просил бы меня объяснить его тебе, и я советую тебе поступать сегодня по моему указанию, извлеченному мною из астрономических выводов. Тебе следует прославить Господа и не возражать мне, потому что я даю тебе добрый совет и смотрю на тебя с состраданием. Желал бы я находиться в твоем услужении целый год, для того чтобы ты мог воздать мне справедливость, и за это я не потребую от тебя никакой платы.
Выслушав это, я сказал ему:
– Право, ты убиваешь меня сегодня, и я не знаю, как избавиться от тебя.
– О господин мой, – отвечал он, – народ зовет меня Эль-Самитом[138] за то, что я так мало говорю, и этим я отличаюсь от своих братьев: старшего брата моего зовут Эль-Бакбуком, второго – Эль-Геддаром, третьего – Бакбаком, четвертого – Эль-Куз-Эль-Асвани, пятого – Эль-Фещшаром, шестого – Щакаликом, а седьмого, т. е. меня, Эль-Самитом[139].
Слушая, как цирюльник этот осыпал меня своей болтовней, я почувствовал, что желчный пузырь мой лопается, и сказал мальчику:
– Дай ему четверть червонца и, ради самого Аллаха, выпроводи его, так как брить голову я более не желаю.
Цирюльник же, услыхав то, что я сказал мальчику, вскричал:
– Что это такое сказал ты, о господин мой! Клянусь Аллахом, я не хочу брать от тебя платы до тех пор, пока не услужу тебе, а услужить тебе я должен: моя обязанность – исполнить твое желание, и мне все равно, получу ли я плату. Если ты не знаешь мне цены, то зато я знаю цену тебе; и отец твой – да помилует его Аллах – милостиво обращался с нами, потому что он был человек великодушный. Клянусь Аллахом, однажды отец твой послал за мной, вот как ты в сегодняшний благословенный день, и когда я пошел к нему, то у него было несколько человек гостей, он сказал мне: «Пусти мне кровь». Я взял астролябию, сделал для него наблюдение и нашел, что время для кровопускания неблагоприятно и что оно будет сопровождаться неудачей. Вследствие этого я тотчас же сообщил ему об этом, и он исполнил мое желание и выждал благоприятного времени, и тогда я пустил ему кровь. Он не возражали, а, напротив того, поблагодарил меня, как поблагодарили и все присутствующие гости. Отец твой дал мне сто червонцев за услуги по кровопусканию.
– Лиши, Господи, – сказал я, – Своей милости моего отца за то, что он знался с таким человеком, как ты.
– Нет Бога, кроме Аллаха, – смеясь, вскричал цирюльник, – а Магомет – пророк его. Да прославится совершенство того, кто меняет других, но сам не может быть изменяем. Я считал тебя человеком разумным, но вследствие своей болезни ты говорил пустяки. В своей чудной книге Господь упоминал о людях, умеющих сдерживать гнев свой и прощать людям, но ты не принадлежишь к их разряду. Мне неизвестна причина твоей поспешности, а ты знаешь, что отец твой ничего не предпринимал, не посоветовавшись со мной; известно, что можно доверять человеку, который пользуется чьим-либо доверием; ты не найдешь никого на свете, ближе меня знакомого с житейскими делами, и я стою здесь, готовый к твоим услугам. Я не недоволен тобой, и как же ты можешь быть недоволен мной? Но я все перетерплю от тебя ради тех милостей, которыми я пользовался от твоего отца.
– Клянусь Аллахом, – вскричал я, – ты надоел мне своей болтовней и отуманил меня своими разговорами. Я желаю только, чтобы ты выбрил мне голову и убирался от меня.
Я совершенно вышел из себя и хотел вскочить, хотя он уже смочил мне голову.
– Я знаю, – сказал он, – что ты сердишься на меня, но я на тебя не сержусь, потому что ты слабоумен и молод.
Давно ли я носил тебя на плечах своих и водил тебя в школу.
– О брат мой, – возразил я ему на это, – Аллахом умоляю тебя, уходи от меня, для того чтобы я мог заняться своим делом.
Я разорвал свою одежду, и он, увидав это, взял бритву и стал ее точить, и точил до тех пор, пока душа моя чуть не простилась с телом, затем, пододвинувшись к моей голове, он выбрил незначительную часть ее, после чего поднял голову и сказал:
– О господин мой, торопливость исходит от дьявола. После этого он прочел следующую строфу: