Сборник – Нефритовая Гуаньинь (страница 10)
В трех чанъаньских дворцах – Данэй, Дамин и Синцин – и двух дворцах Восточной столицы – Данэй и Шанъян – было в ту пору примерно сорок тысяч прислужниц, но когда новой наложнице был дарован титул фэй, все остальные сделались в глазах двора словно пыль. Да и сами они понимали, что Цзян – не им чета.
Новая наложница была весьма искусна в писании стихов и сравнивала себя с Се Дао-юнь. Красилась она умеренно, одевалась изысканно, изящество же и прелесть ее стана невозможно описать никакой кистью.
Мэй очень любила цветы дикой сливы. Перед ее покоями высадили несколько сливовых деревьев, и император собственноручно начертал на дощечке: «Сливовая беседка». В пору цветения Мэй сочиняла стихотворения в прозе, воспевая любимые цветы. Часто любовалась ими до темной ночи, не в силах уйти, и император – в шутку – прозвал ее Мэй фэй. Всего она сочинила семь стихотворений: «Грустная орхидея», «Грушевый сад», «Цветы дикой сливы», «Флейта феникса», «Стеклянный бокал», «Ножницы», «Узорчатый шелк на окне».
В те годы в стране было спокойно, никаких важных событий не происходило. Между императором и его братьями царила дружба, и дни пробегали в пирах, за которыми неизменно прислуживала Мэй фэй. Однажды император приказал ей очистить апельсины и поднести князьям. Когда Мэй фэй подошла к князю Ханю, тот тихонько наступил на ее башмачок. Наложница сразу ушла в свои покои. Мин-хуан послал узнать, в чем дело. Мэй передала: «От башмачка оторвалась жемчужина. Как прикреплю ее, так и вернусь». Прошло много времени, наконец император сам пошел за Мэй фэй. Наложница оделась и вышла ему навстречу. Она пожаловалась, что у нее болит грудь и живот и потому она не может выйти к гостям. Так и не вышла больше. Вот в какой милости она была.
В другой раз император состязался с наложницей в приготовлении чая. Обращаясь к князьям, он сказал с улыбкой:
– Мэй – великая искусница. Как-то раз она плясала танец испуганного лебедя, подыгрывая себе на флейте из белого нефрита, и все присутствующие были поражены. Уверен, что и в приготовлении чая она выкажет немалое искусство и одолеет меня!
На это Мэй ответила:
– В какой-нибудь пустяковой забаве – заваривая чай, сажая цветы или деревья – я еще могу случайно одолеть Ваше величество. Но когда дело касается мира и благополучия страны, или жертвоприношений на священных треножниках, или походов тысяч и тысяч колесниц, могу ли я, ничтожная, сравнивать себя с Вами, решающим судьбу сражений?
Эти слова привели императора в восторг.
Но вот в императорской свите появилась Ян гуйфэй. С каждым днем она все более овладевала благосклонностью и любовью государя. Впрочем, и к Мэй император не охладевал. Обе женщины страдали от ревности и избегали встреч. Император сравнивал их с Ин и Хуан. Но те, кто мог об этом судить, говорили, что они так же отличаются от Ин и Хуан, как широкое от узкого, – и втайне подсмеивались над императором.
Ян гуйфэй была завистлива и умна, Мэй же очень нежна и мягкосердечна от природы, а потому не могла соперничать с гуйфэй. В конце концов, по настоянию гуйфэй, ее удалили от двора и поместили в Восточном дворце Шанъян.
Однажды император вспомнил о ней, приказал одному евнуху погасить ночью фонари во дворце и тайком доставить Мэй в Западные покои. Здесь они вспоминали о былой любви, и оба горько вздыхали.
На другое утро император проспал больше обычного; вдруг придворный испуганно доложил:
– Ян гуйфэй – перед вашими покоями. Как прикажете распорядиться?
Император быстро накинул на себя одежду и спрятал Мэй за занавесом.
Войдя в покои императора, Ян гуйфэй тотчас спросила:
– А где же эта искусница Мэй?
– В Восточном дворце, – ответил император.
– Велите послать за ней, сегодня я еду на Теплые источники купаться и беру ее с собой.
– Я расстался с этой женщиной, – сказал император, – нет нужды ехать с нею вместе.
Однако гуйфэй стояла на своем. Император смотрел по сторонам и не отвечал. Тогда, в сильном гневе, она воскликнула:
– На столе бокалы и тарелки – в беспорядке, косточки от плодов, а под кроватью вашего величества – женские туфельки! Кто прислуживал ночью вашему величеству? Рассвет застал вас за удовольствиями и вином. Но разве нынче вы не намерены выйти к придворным? Хотя бы взглянуть на своих сановников? Я же останусь здесь и буду ждать вашего возвращения.
Император смутился, натянул на себя одеяло и, отвернувшись к ширме, сделал вид, будто хочет спать.
– Сегодня мне нездоровится. Выхода не будет, – сказал он.
Взбешенная гуйфэй вернулась в свои покои.
Император стал искать Мэй, но оказалось, что она, в сопровождении евнуха, уже вернулась пешком в Восточный дворец. Император разгневался и обезглавил евнуха. Туфельки и бирюзовые украшения для волос, оставленные наложницей, он приказал отослать ей обратно.
Мэй спросила у посланца:
– Значит, император совсем отвергает меня?
– Отнюдь нет, но он боится рассердить Ян гуйфэй.
– Если жалостью ко мне он боится вызвать раздражение этой служанки, разве это не значит, что он меня отвергает? – спросила Мэй с улыбкой.
После этого она поднесла Гао Ли-ши тысячу золотых и попросила его найти поэта, который помог бы ей вернуть расположение императора – как некогда Сыма Сян-жу, сложивший оду «Там, где длинны ворота». Однако Гао Ли-ши всегда держал сторону Ян гуйфэй, да к тому же и боялся ее. Он ответил:
– Человека, который смог бы сложить подобное произведение, в наши дни не сыскать.
Тогда Мэй сама сочинила оду «Восточная башня»: