Сборник Статей – Русская публицистика. Эволюция идей и форм (страница 3)

Существует термин для обозначения современной публицистики, представленной главным образом в сетевой среде – «публицистика 2.0» (мобилизационный потенциал, диалог в реальном времени и др.)[33]. В современной словарной литературе заметно стремление уйти от идеологизированных формулировок, обращаясь преимущественно к сущностным характеристикам явления. Так, в словаре-справочнике «Медиалингвистика в терминах и понятиях» автор статьи «Публицистика» С. Г. Корконосенко даёт развёрнутое определение понятия, акцентировав внимание на двух значениях: публицистика как вид творческой деятельности и как род произведений. В авторском комментарии отмечены характерные черты этого феномена – как результат научных рефлексий XX в.: связь с литературой и журналистикой, разнообразие видов и форм, личность автора и пр.[34].

Примечательно, что в этом современном издании предпочтение в терминологическом определении формы отдаётся понятию «род», а не «жанр». Вопрос о соотношении этих двух терминов не раз обсуждался исследователями. Слово «жанр» отсутствовало в русском языке первой половины XIX в. Оно впервые зарегистрировано в русской лексикографии только в 1864 г. во втором томе «Настольного словаря для справок по всем отраслям знаний, изданном Ф. Толлем[35]. Обычно вместо слова «жанр» употребляли слово «род», реже – «вид». Характерно название теоретической статьи «Белинского – «Разделение поэзии на роды и виды» (1841). «Род» в значении «жанр» литературного произведения часто встречается у Пушкина. Если во французском источнике встречалось слово genre, его переводили как «род». Имея в виду афоризм Вольтера «все жанры хороши, кроме скучного», К. Н. Батюшков писал: «Все роды хороши, кроме скучного. В словесности все роды приносят пользу языку и образованности»[36]. Так же перевёл слово «жанр» в афоризме Вольтера и Белинский. В статье «И. А. Крылов» (1845) он заметил: «Вольтер прав, сказав, что все роды хороши, кроме скучного… и несовременного, прибавим мы»[37]. И спустя четыре месяца он вернётся к этой мысли в статье-памфлете «Тарантас», где даст более развёрнутое толкование изречения Вольтера: «Наше время вполне принимает глубоко мудрое правило Вольтера: «все роды хороши, кроме скучного». Но мы в отношении к этому правилу гораздо последовательнее самого Вольтера, который противоречил своему собственному принципу, держась преданий и поверий французского псевдоклассицизма. К правилу Вольтера: «все роды хороши, кроме скучного» наше время настоятельно прибавляет следующее дополнение: «и несовременного», – так что полное правило будет «все роды хороши, кроме скучного и несовременного»[38]. Сформулированным им теоретическим положением, касающимся природы литературных жанров, Белинский руководствовался в течение всей своей литературно-критической деятельности. Это было связано с пониманием им современности как важнейшего критерия ценности художественного творчества, с публицистическим характером его литературной критики.

По словам современного исследователя Ю. К. Руденко, развёрнутой теории жанров до сих пор не существует ни в теории литературы, ни в теории журналистики[39]. «Понятие жанра, с тех пор, как оно возникло, увязывалось и продолжает увязываться с более общими понятиями литературных родов и видов», – пишет автор[40]. И действительно, в широко распространённом в XX в. учебном пособии Л. И. Тимофеева «Основы теории литературы» жанрами именуются литературные роды, а литературные виды – соответственно жанровыми формами[41]. Исходя из утверждения И. И. Виноградова, «содержание художественного произведения определяется как осознанное отражение жизни (идейное содержание), а форма – как образная форма[42].

Исследователь публицистики Б. Я. Мисонжников, рассматривая механизм взаимодействия содержания и формы произведения словесности, отмечает, что этот механизм «зарождался очень давно и в течение длительного времени развивался как основополагающий фактор текстотворчества, являясь вместе с тем уникальным объектом исследования философов, литературоведов, культурологов, специалистов в области семиотики, искусствоведения, теории публицистики»[43]. Особенность формообразования публицистики, существовавшей первоначально в недрах словесности и развивавшейся в лоне журналистики, отражает, по мнению исследователя, все достижения «вербального текста, построенного при помощи символической знаковой системы» и вобравшей «основные алгоритмы текстообразования произведения на основе общих законов, свойственных общей словесности как цивилизационному институту», и в то же время (добавим мы вслед за автором) – для публицистики, как имеющей свои особенности проявления текстовой онтологии[44].

Общеизвестно, что по мере развития литературы и падения ранее господствовавших принципов нормативной эстетики, нарастал и усиливался процесс так называемого «смешения жанров». Соответственно в литературной критике и публицистике повсеместно падал интерес к жанровой форме произведений, а их эстетическая и тем более идейно-публицистическая оценка переставали зависеть от места произведения в жанровой иерархии искусства. На первый план выдвинулся критерий индивидуально-стилистической уникальности авторов и их произведений, и в эту же плоскость переместился вопрос о качестве и характере внутрилитературных «влияний» и «взаимодействий», в том числе между литературой и журналистикой. Жанровая терминология стала играть сугубо вспомогательную роль. На недавнем научном форуме этот вопрос вновь был поставлен на обсуждение историком и теоретиком журналистики Е. А. Ахмадулиным, заявившим о необходимости научно-обоснованной типологизации жанров, что существующая система жанров создавалась интуитивно, а не на основе исследования текстов. «Не имея под собой типологической базы, – утверждает исследователь, – эти практические формально-логические структуры лишь методически обслуживают «профессиональный договор» о формах текстов. Именно поэтому речь постоянно идёт о взаимодействии, метаморфозах, диффузии жанров, не имеющих единой основы для их деления и жестких критериев для их определения»[45]. Проблема утраты жанровой определённости, ставилась и раньше исследователями. В 1960–1970-х гг. В. В. Учёнова обратила внимание на процесс, который она назвала диффузией жанров или размыванием жанровых границ. Суть диффузии – взаимообогащение жанров в ходе активного взаимодействия. Особенно активный процесс появления новых жанров и обновление традиционных литературных (публицистических, журналистских) форм мы наблюдаем в периоды общественного подъёма, драматических событий или переломных моментов в истории общества, государства, когда новые идеи транслируются в новых или обновлённых формах.

Об исторической обусловленности содержания и формы литературного произведения (публицистического – в особенности) писали многие исследователи[46], обращая внимание на эволюционный принцип культурно-исторической изменчивости, когда любое произведение или стилевая система могут внезапно вновь актуализироваться в художественном процессе, ведя к возникновению или обогащению традиции. К концепции циклического характера общественного развития обращается и Ю. Б. Балашова в размышлениях о трансформациях публицистики в переходные периоды социокультурного развития: «Особую востребованность публицистики в переходные периоды жизни общества определяет сопутствующий им кризис устоявшихся ценностных ориентаций, потребность в опоре на авторитетные суждения в ситуации поиска новых мировоззренческих ориентиров»[47].

Каноничность жанровых форм как совокупность темы и приёмов её композиционно-стилистического решения является подвижной системой, отражающей своё время. Эта связь прослеживается в развитии литературы, литературной критики, журналистики и, особенно, публицистики – во всех её разновидностях. Определяющим свойством этих текстов является публицистичность – эмоционально-образная обращённость к актуальным вопросам современности. Такой характер имела литературная критика Белинского, который создал особый тип статьи – публицистического литературного обозрения, отвечавшего потребностям времени и запросам читателей, а также отражавшего характер автора, его яркую и неповторимую личность. Каждая эпоха порождала яркие имена публицистов, отразивших не только идеи, но и дух времени, нашедший воплощение в поэтике, новых жанровых формах. Это наблюдение Л. Е. Кройчик иллюстрирует на примере периода горбачёвской «оттепели», когда «на газетно-журнальных полосах, в эфирах ТВ и РТ появились подзабытые жанры обозрения, комментария, интервью, эссе» и когда «традиционные жанры статьи и корреспонденции обретали новые черты, становясь ощутимо образными»[48]. Автор ставит задачу «по-новому посмотреть на классификацию жанров, тем более, что «процесс эволюции был продолжен в восьмидесятые-девяностые годы, чему способствовала радикальная политическая, идеологическая и экономическая смена парадигм государственного развития и радикальные перемены в общественном сознании»[49].

Эволюция жанров, детерминированная характером эпохи, на всех этапах развития публицистики выражалась в наиболее созвучных времени и востребованных аудиторией формах. Так было в период «оттепели» XIX века, хрущёвской «оттепели» XX века, так было в периоды отечественных войн, когда публицистика заполняла все поры вербального и невербального существования. Эти примеры наглядно отражают процессы влияния общественной жизни на идейно-тематическую (содержательную) характеристику и трансформацию жанровой структуры публицистики каждого исторического периода.