Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 92)

Окончательно простившись с мыслью о профессуре, Слиозберг должен был искать источник существования для себя и своей семьи. Он записался в помощники присяжного поверен­ного и успел получить свидетельство на ведение гражданских дел, почти накануне введения ограничений, вступивших в силу вслед за утверждением манасеинского доклада.

Но научной работы Слиозберг не прекратил. Слишком уж она соответствовала складу его ума и желаниям сердца. Он много потрудился в С.-Петербургском юридическом обществе, в уголовном его отделении, в качестве секретаря редакционно­го комитета. В 90-х годах Слиозберг являлся докладчиком юридического общества по всем серьезным вопросам теории и практики уголовного права. Он также принимал активное уча­стие в юридической прессе. Особое внимание петербургского юридического мира привлек его доклад о новых веяниях в уго­ловном праве, вызвавший оживленные прения среди кримина­листов.

Поиски заработка привели Слиозберга к работе по юрискон­сультской части министерства внутренних дел. Юрисконсульт министерства искал молодого юриста, который помогал бы ему в разработке министерских дел. К нему направили Слиозберга, и он сделал его своим неофициальным помощником. Это поло­жило начало всей будущей юридической деятельности Слиозберга, как выдающегося знатока административного права. По ходу своей работы Слиозберг получил возможность во всех по­дробностях ознакомиться с законодательством и администра­тивными распоряжениями, опутывавшими густой сетью беспра­вия русское еврейство. Борьбе с этим бесправием и отдал Сли­озберг все свои силы.

Традиционным представителем русского еврейства считал­ся в то время барон Гораций Осипович Гинцбург, посвящав­ший много времени и внимания еврейским делам. Первенст­вующее положение, занимаемое бароном Гинцбургом в столи­це, и личное его обаяние способствовали успеху его никогда не прекращавшихся ходатайств перед высшими властями. Слиозберг был приглашен юрисконсультом конторы Гинцбурга и вместе с ним всецело ушел в дело защиты еврейских ин­тересов.

Он приступил к своей работе во всеоружии исчерпывающих знаний законов, циркуляров и сенатских разъяснений, касаю­щихся евреев. Ограничительные законы, часто неясные и проти­воречивые, оставляли место для толкования в смысле новых ог­раничений. Почти по каждому делу приходилось отстаивать благоприятное для евреев толкование закона, проявлять боль­шую изобретательность, изощряться в сложнейших аргумента­циях, исписывать бесконечное количество бумаг, убеждать, до­казывать... Особенно мучительна была борьба за право житель­ства или, вернее, как писал Слиозберг, «за право жить». Каждое дело о выселении, получившее в сенате неблагоприятное реше­ние могло служить прецедентом для других выселений. Так что каждый отдельный случай превращался в дело чрезвычайной важности для целого ряда людей, и Слиозберг, защищая интере­сы жалобщика, тем самым являлся защитником всего еврейско­го населения.

В трех томах своих «Дела минувших дней; записки русско­го еврея», написанных им уже в изгнании, в Париже, Генрих Борисович рассказал, как после смерти Александра II все тес­нее и теснее сжимало кольцо ограничений русское еврейство, как с каждым новым административным распоряжением и разъяснением Сената в царствование Александра III, и в осо­бенности Николая II, росло бесправие. Он также описал ту не­устанную мучительную борьбу, которую вело еврейство про­тив правительственного гнета. Нужно было упорно отстаивать те немногие права, которыми еще располагали евреи, т. к. про­извол угрожал уничтожить самую возможность существова­ния еврейской массы, если не отстаивать шаг за шагом эти пра­ва теми законными средствами, которые еще оставались в рас­поряжении евреев.

К Слиозбергу стекались дела ищущих покровительства и справедливости из разных концов России. Он пытался оградить их от притеснений местных властей, хлопотал за лиц, выселяе­мых усердными губернаторами, возглавлял групповые ходатай­ства, вел в Сенате принципиальные еврейские дела, выступал в погромном процессе в Гомеле, предстательствовал перед Плеве и Дурново, и не было для него «важных» и «мелких» еврейских дел — «были просто и только еврейские дела».

Слиозберг был настоящим защитником еврейского народа, его неизменным заступником перед лицом власть имущих. И в эту изнурительную, ежедневную, незаметную, но грандиозную по своим размерам и значению, работу, которую он сам назвал «титанической с одной стороны и сизифовой с другой», он вкла­дывал всю свою душу великого печальника еврейского народа. Таким он и войдет в историю русского еврейства...

А. С. ГОЛЬДЕНВЕЙЗЕР

25-го мая 1915 г. хоронили в Киеве Александра Соломоновича Гольденвейзера. Многоголовая, разношерстная толпа провожала гроб на еврейское кладбище. Парные экипажи, эле­гантные пролетки, простые извозчичьи дрожки растянулись длинной шеренгой. Но большинство следовало за гробом пеш­ком.

Я заметил в толпе пожилого еврея, бедно одетого, на вид ти­пичного ремесленника. Мне захотелось узнать, почему он при­шел на похороны, и я спросил его, знал ли он покойного. «Нет», ответил он мне на идиш, «но это же наш «Гольденбейзер».

Александр Соломонович Гольденвейзер родился в Екатеринославе в 1855 г. После окончания С.-Петербургского универси­тета, он поселился сперва в Москве, а затем переехал в Киев по настоянию известного адвоката Л. А. Куперника, помощником которого он состоял в первые годы. Там и протекла вся его адво­катская деятельность.

В киевской адвокатуре он вскоре занял первое место и счи­тался одним из лучших цивилистов России.

Характеризуя положение Пассовера и Гольденвейзера, Гольдштейн пишет, что оно «шло скорее в глубину чем в шири­ну. Они имели больше уважения, чем популярности. Их знала не улица; но зато, кто узнавал, — глубоко ценил и бесконечно уважал». Если это и правильно в отношении Пассовера, то никак не в отношении Гольденвейзера, популярность которого в Юго-Западном крае простиралась столь же далеко в «шири­ну», как и в «глубину». Там не было еврея, кто не знал бы его имени, если даже и называл его «Гольденбейзер» вместо «Голь­денвейзер».

Но широка была его популярность не только среди еврейско­го населения: его одинаково ценили, как евреи, так и христиане. Он был многие годы неоспоримым главой киевской адвокатуры.

На то особое положение, какое Александр Соломонович за­нимал в Киеве, его выдвинули не только успехи в адвокатской деятельности, но и обаяние его личности. Он был «джентльме­ном» в самом лучшем смысле этого слова и внушал безгранич­ное уважение к себе всем, кто имел с ним дело. И такое же ува­жение к нему питал и суд. Коллеги ежегодно предлагали ему председательство в «Распорядительном комитете консультации присяжных поверенных», учреждении, заменявшем совет при­сяжных поверенных в Киеве, где совет еще не был введен. Одна­ко, он отказывался, так как считал, что этот пост не следует за­нимать еврею, и его неизменно избирали товарищем председате­ля. Но он был фактическим руководителем комитета. Алек­сандр Соломонович оставался на этом ответственном и трудном посту «живой совестью сословия» до самого своего конца.

«Было во всей его жизни, во взглядах, в отношениях к лю­дям, даже во внешней, благородной, достойной осанке, нечто особенное, что невольно приковывало к себе всех, с кем бы он ни соприкасался. Есть такие люди — они не смешиваются с толпою, как бы она ни была пестра и громадна. Точно печать избраннос­ти на их челе. И всякий жест, всякое слово обличает, что все у них свое, все личное, незаменимое».

Но под внешней оболочкой горделивой осанки и благород­ной сдержанности в обращении с людьми скрывалось горячее сердце, полное отклика к страданиям ближнего. С особенно ос­трой чувствительностью переживал он все, касающееся положе­ния евреев в России. Однако, к активной политической деятель­ности Александр Соломонович наклонности не имел, хотя всю жизнь живо интересовался социальными и политическими во­просами. Он ни к какой партии не примыкал, не принимал ак­тивного участия в выборах, был «одиночкой» — инстинктивно отталкивался от всяких массовых оказательств.

Человек широкого философского образования, Александр Соломонович в молодости увлекался метафизикой и Владими­ром Соловьевым, но затем перешел в лагерь позитивистов анг­лийского типа, став горячим поклонником Спенсера. В 1904 г. он выпустил большой труд под названием: «Герберт Спенсер. Вопросы свободы и права в его философской системе».

Как убежденному индивидуалисту, Александру Соломоно­вичу свобода личности была особенно дорога, и понятно, что он избрал единственную профессию, которая в его время в России давала возможность защищать права личности. Он выступал по уголовным делам с большим успехом, внося в защиту обвиняе­мого свойственные ему благородство тона, тонкость умственно­го анализа, изящество формы.

Однако, гражданские дела вскоре сделались центром его ад­вокатской деятельности. То обстоятельство, что он сосредото­чил свою работу на гражданских, а не на уголовных делах, не случайность, а имеет глубокую причину, лежащую в воззрении Александра Соломоновича на наказание и уголовный суд.